Monday, December 08, 2014

Путешествие из Петербурга в Москву: особый путь. Фильм Андрея Лошака/ Andrey Loshak: new journey from St. Petersburg to Moscow

«Путешествие из Петербурга в Москву: особый путь». Фильм Андрея Лошака.

смотрите: Любань – Чудово. Серия 1

В начале своего путешествия, на станции Любань, Радищев встречает землепашца и ужасается его тяжелой доле.
Как сегодня живут жители деревень, расположенных между столицами? Кто пашет землю? Почему на полях вдоль трассы растет борщевик? И куда делись жители обезлюдевшей деревни Радищево, названной в честь писателя?
В Чудове Некрасов написал последние главы поэмы «Кому на Руси жить хорошо?», но умер, так и не закончив поэму о поиске народного счастья. Прошло почти два века, а мужики его продолжают искать.
В поселке Краснофорфорный единственный завод обанкрочен, больниц нет. Встреченный на улице пенсионер дает мудрый совет: «Надейтесь – может жизнь тогда и изменится к лучшему».

Он: Пилил маленько
Она: Зато пил много. Ой, вы что, нас фотографируете?
via FB - Andrey Loshak

*
смотрите: Великий Новгород. Серия 2

На остановке в Новгороде Радищев предается размышлениям о былом величии новгородской республики, жестоко уничтоженной войсками московского княжества. Радищев был противником имперского развития страны. Считается, что под «чудищем» из знаменитого эпиграфа книги писатель подразумевал Российскую империю.
Съемочная группа фильма встретилась в Новгороде как со сторонниками империи, так и с ее противниками, побывала в лагере украинских беженцев, а также совершила рейд с местной службой судебных приставов.

Впервые в жизни ночью искусали клопы. А вообще здесь мило — at Великий Новгород. – Andrey Loshak

[Запомнился васильковоглазый должник-лесник из ветхого домишки, предложивший купить клюкву: Денег-то нету... В комментариях на ФБ Андрей Лошак: да, купил тот стакан клюквы.]

*
А. Лошак (Facebook):
Проехался маршрутом Радищева из Петербурга в Москву. Примерно на второй половине пути почувствовал острое влияние пространства на личность.
В г. Торжок на фабрике при местном обществе инвалидов даже приобрел ватник. Пока, правда, не ношу.

*
Бронница-Едрово. Серия 3
В третьей части путешествия съемочная группа попадает в Валдай, известный дачами первых лиц. Впрочем, во времена Радищева эти места были известны не дачами, а дамами, причем весьма фривольного поведения. Представительницы первой древнейшей продолжают ударно трудиться вдоль трассы и по сей день.
В деревне Едрово съемочная группа, вслед за Радищевым, знакомится с молодыми жительницами деревни, а с одной из них даже отправляется на местную дискотеку.

3-я серия (полная версия – подписчикам).
А. Лошак: Я согласен, что платить за контент в сети западло, но с другой стороны, где бы это еще могли показать, как не на Дожде. А у них нет бездонных кошельков госкорпораций и кураторов из АП. Поэтому прошу отнестись с пониманием. Спасибо!

upd: скачать фильм [три серии из шести] + разговор с автором

***
источник:
Комментарии: Не забудьте заехать в села Яжелбицы и Померанье, всегда интересовалась, что ж в селах с таким названием происходит, но всегда как-то не по себе было заехать-познакомиться:)

А. Лошак: Уже не заехали, времени катастрофически не хватало(( Мы даже в Выдропужск не заехали, хотя Радищева разобрало там на размышления о гражданском неравенстве. А как мне хотелось просто сказать там возле указателя: «А это Выдропужск, здесь живут выдропужцы» - и поехать дальше.

Sunday, December 07, 2014

Пожираем нашу планету / WWF - Eating Our Planet

Мы в Нью-Йорке снимали людей, которые едят с помоек. Это не нищие, это совершенно нормальные социально адаптированные американцы, для которых есть с помоек — гражданская позиция. Потому что Америка — страна перепроизводства и сверхпотребления. И они считают, что, переедая, они объедают весь остальной мир. У них ведь выбрасывается куча совершенно свежей прекрасной еды. Я ел её вместе с ними. С помоек. Я ел сэндвич с моццарелой, вкуснейший, завернутый в упаковку, горячий еще, только из магазина!.. У этих людей, антипотребителей, — больная совесть. Я понимаю, что выглядит это, наверное, смешно. Нелепо. Особенно когда происходит в самом сердце Манхэттена, на 42-й стрит, где все самые понтовые театры и самые жирные рестораны… И вот посреди всего этого шляются парни с мешками, и собирают выброшенную пищу, и пытаются обратить в свою веру как можно больше американцев…
...У нас пока шопинг-моллы — это новые церкви, в которых поклоняются языческим богам капиталистического изобилия. А там, на Западе, уже давно другое сознание. Там люди понимают хотя бы, что потреблять надо сознательно.
(Андрей Лошак, журналист)

* * *
источник: WWF - Eating Our Planet

Средний американец за год съедает примерно одну тонну – то есть почти 907 кг. на человека! Наши пищевые потребности – одна из главных опасностей, грозящих планете. Производство, доставка, управление и отходы продуктов питания – всё вместе угрожает дикой природе, животным и Земле в целом.

1. Использование почвы
Для производства пищи мы используем одну третью поверхности нашей планеты. Однако если вычесть пустыни, горы, озера, реки, города и автотрассы – оказывается, что пищевое производство покрывает более половины земной поверхности, 58%.

2. Использование пресной воды
Для производства одной калории требуется один литр воды.

3. Потребительство
Ежегодно 7.2 миллиардов жителей Земли потребляет в полтора раза больше природных ресурсов планеты, чем Земля способна восполнить.

4. Чрезмерный отлов рыбы
85% рыбных запасов планеты либо полностью исчерпаны, либо истощены.

5. Пищевые отходы
Мы выбрасываем 30-40% от всей произведенной пищи — то есть каждую третью калорию.

Наши потребности в пище не изменятся, – вернее, с ростом населения планеты они будут только возрастать. Но можно изменить то, как мы производим и транспортируем продукты питания. «Всемирный фонд дикой природы» (WWF) работает для улучшения эффективности производства пищи, посредством сокращения объема отходов и изменения потребительских моделей. К 2050 году население Земли достигнет 9 миллиардов. Нам необходимо производить достаточный объем продуктов питания для этого числа людей – при наличии примерно тех же земельных ресурсов, которые используются сейчас.

*
Пищевые отходы мы производим бездумно. Многие из нас даже не осознают этого. Не используя имеющиеся продукты, мы не просто выбрасываем пищу, но также негативно влияем на бесценные ресурсы, включая биоразнообразие и ареалы обитания животных.
Как проще всего сократить отходы пищи?
Вот несколько советов.
Загляните в ваши холодильники, посмотрите, что там есть, что необходимо использовать, какие оставшиеся продукты могут быть употреблены в новых блюдах. Спросите себя: что следует использовать прямо сейчас, чтобы продукты не испортились?
Я обычно «оживляю» подвядшие овощи и фрукты, добавляя приправы и запекая их на сковороде или гриле – получается отличный гарнир или компонент для салата.

Вот что еще можно сделать:

Полностью используйте продукты из холодильника. Будете готовить? Начните с того, что уже имеете. Продукты с истекающим сроком годности «взбодрите» любимыми приправами; добавьте в рагу, омлет или другие блюда. Из не очень свежих овощей можно сделать соус для риса или пасты. Увядшие листья салата можно заморозить и добавлять в супы и другие блюда.

Дайте второй шанс перезрелым фруктам. Бананы можно очистить, упаковать и заморозить – а затем использовать для вашей выпечки. Моя семья, например, просто обожает блинчики с бананами. Фрукты можно использовать как начинку или компоненты для коктейлей.

Чаще пользуйтесь морозилкой. Не нравится есть одно и то же блюдо два дня подряд? Заморозьте одну порцию – позже разогреете. Купили что-то объемное? Сразу разделите на порции – их легче использовать; часть заморозьте. Для удобства снабдите продукты ярлычками с датой заморозки.

Не ходите в продуктовые магазины на пустой желудок. Прогулки по рядам полок с продуктами - с бурчащим от голода желудком - приведут к тому, что вы купите больше, чем вам нужно. Запасайтесь продуктами на несколько дней – но не на целую неделю. Кроме того, старайтесь покупать сезонные продукты местного производства.

источник

Saturday, December 06, 2014

Гордость и предубеждения. Репортаж Андрея Лошака/ Andrey Loshak: Pride and prejudice

Наверху теперь говорят о «духовных крепах» и «жизненных одеялах».

Кристер Виннерхольм, вице-мэр Стокгольма, член консервативной партии:
«Вот уже 25 лет как я открытый гей. Я был когда-то женат, у меня есть сын, ему 31 год.
А сейчас я живу с мужчиной. Он врач в Королевском госпитале.
В моем случае мой сын мог ли изменить своего отца? Нет. Но у нас отличные отношения и большое уважение друг к другу. У его двухлетней дочери, моей внучки, чуть больше дедушек, чем обычно. Наша семья не совсем традиционная, но семейные ценности у нас самые обычные: заботиться друг о друге, любить друг друга.
Я горд, что мой сын сумел принять моё решение быть с мужчиной, а не с его матерью.
И хорошо, что шведскому правительству до этого нет никакого дела.

...Иногда меня спрашивают: а зачем быть открытым геем? Но взгляните на меня.
Люди меня знают, они могут меня любить или не очень. Но если ты делаешь свою работу хорошо, тебя уважают, они говорят: “Вообще я геев не люблю, но Кристера я знаю, он нормальный мужик”.
И это первый шаг к толерантности.
Когда вы говорите: “Ненавижу геев, христиан, мусульман” – вы говорите о группе людей без лиц, без имен. Но когда вы знаете реального человека из этой группы – это уже большая разница».

Гордость и предубеждения. Репортаж Андрея Лошака. Полная версия

Friday, December 05, 2014

Старость в ХХI веке: аттракцион и ресурс демагогических спекуляций/ About aging - Yury Bogomolov

источник: Возрастное. Автор - Юрий Богомолов

На следующий день после юбилейного торжества Виктор Шкловский (ему тогда было 80) встретил меня словами: «Посмотрел сегодня Брокгауза и Ефрона на слово “старость”, а там написано: см. “смерть”. Ну, я и не стал смотреть».
«Хорошо придумал» — мелькнула тогда мысль. Но проверять старика не стал.

...Запомнился его 88-й день рождения. Я позвонил, чтобы поздравить. Он пошутил: «Если положить обе цифры на бок, получится две бесконечности». Было понятно, что он думает о том, на что ему намекнули знаменитые создатели энциклопедического словаря.
Я видел, как вокруг него пустела его среда обитания и скучнела жизнь.
Иногда он звонил просто так. «Звоню, — говорил он, — чтобы удостовериться, что жив».

***
Человеку, видимо, эхо надобно, как и зеркало. Не для самолюбования; для самоощущения. Для самоудостоверения собственной личности.
«Другой человек» — зеркало более достоверное, чем само зеркало. До определенной поры об этом не догадываешься. Пока взбираешься в гору своего возраста.
Вверх карабкаешься, а вниз скользишь. Когда лезешь туда — нужны воля, усилия, а вниз, с горы, — мастерство и навыки. Вдруг в какой-то момент замечаешь, что это не ты куда-то двигаешься, а от тебя уехал перрон, и мимо тебя все понеслось: твои дни рождения — как верстовые столбы; юбилеи друзей, похороны и поминки близких людей — как пригородные станции.
Когда начинаешь чувствовать возраст? Не с одышкой. Когда видишь, что артисты-небожители обоих полов, чье призвание — молодость, стареют так же, как и ты. И никакого в этом злорадства — только обида и сожаление. Причем, если я правильно разобрался в своих чувствах, не за них и не к ним, а в первую очередь — обида за себя и сострадание к себе.
Видеть сегодня старушку Бардо тем, кто помнит ее Бабеттой, идущей на войну, горько. А понять Грету Гарбо, рано ушедшую из публичной реальности, переставшую сниматься не только в кино, но и на фото, легко.

То, что делает время с нами, простыми смертными, в порядке вещей. Но их-то, кумиров публики, — Алена Делона, Жан-Поля Бельмондо, Софию Лорен — зачем оно трогает? Все мы, конечно, немножечко Дорианы Греи. Но они — в первую очередь. Они — золотой генофонд человечества. И именно им приходится прибегать к унизительным уловкам — таить свидетельство о рождении, подвергать себя пластике.

Есть такой документальный фильм-ужас «Ножи Голливуда». Это про то, как стареющие кинозвезды с помощью пластической хирургии отчаянно борются за свою неморщинистую наружность. В результате мы видим, что несколько обрюзгший первый любовник или сильно сдавшая женщина-вамп встают с операционного стола на три с половиной года моложе.

Впрочем, возможен и не медицинский путь в борьбе за свою молодость — правовой. Несколько лет назад в одном из судов США рассматривался иск ветеранов Голливуда к его менеджерам. Последним вменялось в вину то, что они дискриминируют заслуженных артистов Америки по возрастному признаку — обходят их вниманием в кастинге, не дают им зарабатывать их миллионы. И что любопытно: истцами выступили не пенсионеры, а те, кому едва перевалило за 40.
Короче говоря, конфликт поколений в рыночной Америке на рыночной почве налицо. Молодым везде у них дорога. А старикам?..

Старикам — пластика, виагра и подгузники?
Конечно, человек в возрасте в какой-то момент начинает чувствовать себя гостем на этом празднике многочисленных презентаций и тусовочных церемоний. Но неизбежно некоторое время обольщается на тот счет, что он — желанный гость.
Когда иллюзии рассеиваются, поневоле становишься философом и утешаешься естественностью и логичностью всемирно-природного цикла, с которым борись не борись — все равно надо смириться.
Я и смирился. Как мне показалось. На деле — не очень.

***
Как-то в конце рабочего дня пригласил меня в свой кабинет главный редактор издания, в котором я трудился. Первые слова начальника были: «Чай, кофе, коньяк?» — «Спасибо, нет». — «Юрий Александрович, к сожалению, мы должны с вами расстаться».
Можно было стандартно пошутить: «Как, неужели? Вы уходите?.. Нам будет вас так недоставать».
Шутить не стал.
С пониманием выслушал мотивы, по которым я должен был оставить редакцию. Очень хотелось увидеть в этом «политическую составляющую». Во все времена она так престижна, так льстит самолюбию…
Но нет. Уволен я был по двум причинам: ввиду сокращения штатов и по возрасту.
В советское время, когда в учреждении возникала потребность в его оптимизации, первыми кандидатами «на выход с вещами» становились сотрудники без партийного билета в кармане и с пятым пунктом в анкете.
В новейшее время, похоже, пятым пунктом стал именно возраст. Сегодня человек в летах и есть еврей. К тому же беспартийный еврей.

***
Межпоколенческие взаимоотношения во все времена были проблемными. Как в узкопрактическом, семейно-бытовом, так и в глобально-историческом смысле.
Трения меж отцами и детьми — дело обыкновенное. Они как бы в природе биологического и общественного развития. Оттого достойно отражены в мифах, легендах и в литературной классике. У нас в советское время эдипов комплекс трансформировался в «павликов комплекс».
У мальчика Морозова был предтеча в русской революционно-демократической литературе — молодой человек по фамилии Власов, который, будучи Павликом, тоже поднял руку на отца. До отцеубийства в личном плане дело, правда, не дошло.
Дело дошло до революции и Гражданской войны.
А впоследствии еще один был Павлик-великомученик — Корчагин.
Какое роковое имя в России, если вспомнить еще и участь Павла I...
Тут и анекдот в строку. Приводят в образцово-показательный интернат экскурсию. Директор водит ее по этажам. «Здесь у нас живут послушные ребята, на втором этаже — неуспевающие, на третьем — хулиганы». — «А на четвертом?» — «А на четвертом — Павлики».
«Павлики» — это важный ресурс сколько-нибудь масштабной социально-общественной смуты. Другое дело, что непременно его в своих интересах пользуют праотцы террора, революций, бунтов и гражданских войн. Дедушка Буденный, дедушка Ленин, дедушка Мао...

...Пора стабильного деспотизма и притерпевшегося к нему населения неизбежно сопровождается гнетом со стороны отцов. Семейные предания русских самодержцев в этом отношении показательны. Там детоубийства — одно на другом. У кого-то мальчики кровавые в глазах. Кому-то во сне являются погубленные родители.
В революционные эпохи, когда мир становится с ног на голову, уже дети терроризируют родителей. И учат их уму-разуму. И вся правда жизни на их стороне. А сила и силовики — тем более.

Советские фильмы про юных героев Гражданской войны («Красные дьяволята» и «Неуловимые мстители») замешены именно на «павликовом комплексе». Как, впрочем, и вся культурная революция в Китае.

Однажды я поинтересовался у знакомого китаиста: как это нашим соседям по соцлагерю удалось сделать такой резкий прыжок в рынок? Чуть ли не на следующий день после кончины Мао. Ответ для меня был несколько неожиданным: благодаря поколению хунвейбинов, которое забило палками старшее поколение партбюрократов.
С другой стороны, а что в этом неожиданного? Примерно таким же манером крестьянская Совдепия стала индустриальной державой.
Видимо, каждый «большой скачок» сопровождается кровавым обострением отношений меж детьми и отцами. И еще: ему сопутствуют жертвоприношения с той или с другой стороны — в зависимости от того, куда поворачивается колесо истории.

***
В стабильные времена все выглядит не так пугающе, если не считать тех эксцессов, когда взрослые убивают детей, а детишки-скинхеды забивают насмерть тех, кто годится им в отцы.
Эксцессы пугают, а процессы настораживают.
Мы склонны сегодня поколенческие проблемы сводить к социальным: мол, как обеспечить пожилому сословию почет, достойную старость и не менее достойные похороны…

В последнее время, листая страницы интернета, то и дело натыкаешься на видеосюжеты, где пожилые граждане на зависть молодым танцуют и чарльстон, и рок-н-ролл. Наиболее эффектным стал номер, где старушка с лицом, изрытым глубокими морщинами, на каком-то конкурсе сплясала в паре с молодым человеком нечто акробатическое. Публика аплодировала стоя.
Старость в ХХI веке стала аттракционом?..
Если бы только аттракционом. А то ведь в иных общественных и социальных коллизиях она служит ресурсом демагогических спекуляций. Как, например, в случае с опросом граждан по поводу блокады Ленинграда.
С помощью ограниченного, но хорошо организованного контингента пенсионеров началась и продолжается кампания удушения частного телеканала «Дождь».

С течением исторического времени выясняется, что не все «павлики» сгорают в огне революций и прочих социальных катаклизмов. Иные выживают, доживают до седых волос и снова становятся разменными пешками. Карта состарившихся «павликов» довольно часто разыгрывается в политических играх в борьбе за рейтинги и, следовательно, за власть.

***
Все-таки я заглянул в Брокгауза и Ефрона на слово «старость». Там есть несколько общих фраз. В конце приписано: «См. “смерть”».

Шкловский скончался на 91-м году жизни. До этого успел сочинить «Энергию заблуждения», сделать сценарий многосерийного «Дон Кихота», сняться в телевизионном мемуарном фильме, состоявшем из двух частей, «Жили-были». Еще он много спорил со своими последователями — структуралистами. В статьях, разумеется. Доругивался со своими современниками. В частных разговорах. Удивлялся посмертной славе своего младшего современника — Михаила Булгакова. Терпеливо, без раздражения и снисходительно ждал кончины советской власти.
«Живу,— говаривал он, — из любопытства». И любил повторять: «В России надо жить долго».

Другое дело, что в России, сколько ни живи, впечатление такое, будто все смотришь фильмы ужасов, которые порой смешат.
На митинге протеста против закрытия больниц и роддомов увидел плакат с надписью: «Закрываете старые больницы — откройте новые кладбища!»

Юрий Александрович Богомолов (9 марта 1937, Ленинград) — советский и российский киновед, кинокритик, телевизионный критик

Wednesday, November 19, 2014

Почему врачи умирают иначе /Why Doctors Die Differently

Несколько лет назад Чарли (известный ортопед и мой учитель) обнаружил у себя в животе опухоль. Это оказался рак поджелудочной железы. Диагноз был поставлен одним из лучших хирургов страны, автором уникальной методики при раке поджелудочной железы, втрое (с 5 до 15%) увеличивающей шансы не умереть в ближайшие пять лет, впрочем, при невысоком качестве жизни.
Но 68-летнего Чарли это не заинтересовало. На следующий же день он выписался, закрыл свою практику, и больше никогда не переступал порога больницы. Последние месяцы жизни он провел с семьей. Через несколько месяцев он умер у себя дома. Он отказался от химиотерапии, от облучения, от операции. Страховая компания не много потратила на него.

Мы не любим говорить об этом, но доктора тоже умирают. И самое интересное в том, что американские врачи лечатся гораздо меньше остальных жителей страны. Они точно знают, как всё будет происходить, каковы их шансы, они могут получить любое лечение, какое только пожелают. Но они предпочитают уйти спокойно и естественно.

Конечно, врачи, как и все остальные люди, хотят жить. Но часто они заранее обсуждают границы возможностей современной медицины со своими семьями. Они хотят быть уверены, что когда придет время, близкие не станут предпринимать героических усилий по их спасению. Они не хотят, например, чтобы в последние мгновения им ломали ребра, проводя сердечно-легочную реанимацию (а это неизбежно, если ее делают по правилам).

В своей статье от 2003 года Джозеф Джей Галло (Joseph J. Gallo) и другие рассказали о желаниях врачей касательно принятия решений о конце жизни. Опросив 765 докторов, они пришли к выводу, что 64% из опрошенных уже подготовили «дальнейшие инструкции» — какие шаги должны и какие не должны быть предприняты, если у них обнаружится неизлечимое заболевание. Среди обычных людей так сделали только 20%. Как и следовало ожидать, инструкции чаще были написаны врачами старшего возраста, чем молодыми.

Почему такая большая разница между врачами и пациентами? Случай с реанимацией — показателен. Согласно исследованию, проведенному Сьюзан Дием (Susan Diem) и другими, реанимацию изображают по телевидению так, что она успешна в 75% случаев, и 67% пациентов отправляются домой. На самом же деле по данным на 2010 год из 95.000 случаев лишь 8% пациентов реанимации прожили дольше одного месяца, а из них лишь 3% смогли вести более-менее нормальную жизнь.

В отличие от предыдущих эпох, когда врачи просто делали то, что считали наилучшим, наша современная система основана на выборе пациента. Врачи пытаются уважать желания пациентов, но когда те спрашивают: «А как бы поступили Вы?» — зачастую мы уходим от ответа. Мы не хотим навязывать уязвимым людям свои взгляды.

В результате больше людей получают бесполезную помощь по «спасению жизни» и меньше людей умирают дома, чем, скажем, 60 лет назад. Профессор, сиделка Карен Keль (Nursing professor Karen Kehl) в своей статье под названием «Движение к миру: Анализ концепции “хорошей смерти”» (Moving Toward Peace: An Analysis of the Concept of a Good Death) рассказала о признаках «достойной смерти», среди них: находиться в комфорте, иметь уход с вовлечением членов семьи, иметь чувство защищенности, максимально поддерживать отношения. Больницы на сегодняшний день удовлетворяют лишь некоторым из этих требований.

Письменные инструкции могут дать пациентам гораздо больше контроля над тем, как завершить жизнь. Но хотя многие из нас считают неизбежными налоги, с мыслью о неизбежности смерти смириться сложнее. Именно это удерживает подавляющее большинство американцев от заблаговременной подготовки инструкций.

Несколько лет назад, в возрасте 60 лет, у моего старшего двоюродного брата Тотча (Torch, в переводе с английского буквально «факел», кстати, он родился в домашних условиях при свете горелки, то есть факела) случился припадок. Это оказалось результатом рака легких, который затронул и мозг. Мы узнали, что агрессивное лечение (включающее от 3 до 5 посещений больницы в неделю для химиотерапии), он проживет, возможно, еще четыре месяца.
Тотч не был врачом, но он знал, что хочет от жизни качества, а не только количества. В итоге он отказался от лечения, взял таблетки от отека мозга и переехал ко мне.
Мы провели следующие восемь месяцев вместе, с таким удовольствием, какого не испытывали за последние десятилетия. Мы впервые в его жизни съездили в Диснейленд, тусовались дома. Тотч был заядлым болельщиком, он с удовольствием смотрел спортивные программы по телевизору и ел то, что я готовил. У него не было сильных болей, и он оставался бодр духом.
Однажды он не проснулся. Он провел три дня в комоподобном сне и затем умер. Расходы на его лечение в течение 8 месяцев составили $20 за лекарство от отека мозга.

Что касается меня, у моего врача записаны мои пожелания. Их легко исполнить, так как они общие для большинства врачей. Никакого героизма; я тихо уйду в спокойную ночь. Как мой наставник Чарли. Как мой двоюродный брат Тотч. Как многие из моих коллег-врачей.

Доктор Кен Мюррей
—Dr. Ken Murray is retired clinical assistant professor of family medicine at the University of Southern California.
источник: Why Doctors Die Differently

Sunday, November 16, 2014

никто не виноват, и все виноваты/ Chulpan Khamatova, misc, interviews

Фонд – давно уже часть моей жизни, даже если я занимаюсь там в основном стратегическими задачами, а не сама езжу по больницам. Хотя я езжу. Но когда мне не хочется вставать по утрам и вся моя жизнь кажется какой-то сумрачной утренней пустыней, я вспоминаю про этих детей – и все мои проблемы исчезают, то есть вообще, то есть совсем.

– А что, у вас бывают состояния, когда не хочется вставать по утрам?

– А у вас?

– Очень редко.

– А для меня это, говоря словами Успенского, «естественное состояние человечества». И чтобы не рассказывать о том, почему я занимаюсь фондом – многие же все равно не поверят, – давайте примем такой мотив: это мой способ бороться со своими проблемами.

– Чулпан, не могу об этом не спросить: многие волонтеры начинают крайне высокомерно относиться к людям. К тем, кто этим не занимается. [очень актуально и для волонтеров-зоозащитников! - Е.К.]

– И даже к тем, кто занимается. К молодым. Мы стараемся это вовремя отслеживать. Но это нормальная профдеформация – вы же не будете о профессии судить по деформациям?

источник: Ч. Хаматова, «Собеседник»

*
источник
— Просто для меня изменилось вообще всё — понятия страдания, потери. Пришел бульдозер и вычерпал то, что было, и забросил совершенно другое. Есть большая разница между тем, что я только предполагаю, и тем, что знаю. А я теперь знаю, что такое отмеренный нам отрезок жизни, от кого зависит — какой он. Можно верить в то, что ты знаешь, а я, например, не знаю, что такое смерть, кто может объяснить? Никто этого не знает. И как это — верить в смерть? Я понимаю, что это не конец, потому, что у меня есть доказательства: любимые мои дети приходят в снах и наяву, я чувствую присутствие их в моей жизни. Я говорю про тех детей, которые были очень глубоко в сердце, перешли грань подопечных фонда и впущены были или сами туда пролезли… Но они стали частью меня, я не верю, что их больше нет. То, что ребенка нет физически, — я не могу его обнять, чмокнуть в ладошку или вдышаться в его головку, — мне от этого, конечно, очень плохо, но это — мои страдания и моя тоска, а не его. Для того чтобы поверить в его смерть, мне недостаточно знать, что душа связана только с сигналами в мозговой системе и больше ни с чем. И я не верю. Не потому, что так легче. Это — просто вот так. То условие, в котором я существую.

Вопрос стоит так: ты принимаешь несправедливость этого мира? Тогда ты становишься частью этой несправедливости. По-другому не получится. Либо ты что-то начинаешь делать. Вот сейчас, в наших днях, эта история с Доктором Лизой — она меня просто потрясает. Людям, которые ее осуждают, ничего не понятно без ценников и ярлыков, им без них неспокойно на душе. Человек, по их мнению, как я это понимаю, не может сидеть на двух стульях, он должен выбрать один, и перебегать с него на другой не имеет права, какая бы цена за этим ни стояла. Эти люди живут в двух измерениях, их можно только пожалеть, потому что пространство может быть настолько многомерным, что нам это постичь, возможно, и не удастся за всю жизнь.
Хорошо в тепле и уюте читать в «Фейсбуке» или в газете про Доктора Лизу. А представить условия, в которых она вывозила детей, ее волнения, ее работу на износ — нам сложно. Я знаю, что такое внезапное массовое осуждение, у меня был такой счастливый опыт. Страшно болезненный, катастрофически сказавшийся и на душевном, и на физическом здоровье, но я теперь совершенно по-другому смотрю на многое. Мне открылась не очень приятная правда, но я ее теперь знаю. Она в том, что не всегда те люди, которые говорят или даже настаивают на справедливости мироустройства, действительно, по-настоящему, этого хотят. По-настоящему они хотят только порядка вещей: это вверху, это внизу. А когда от вертикали вбок бегут параллели, им непонятно: а почему это так все тусуется? Оно же вот здесь должно быть! Но есть ценность жизни: если от меня зависит ее спасение, для меня совершенно не важно, вверху или внизу тот стул, на котором сидят те, кто помогает. Это мои такие ценности, я не смогу никогда в жизни кого-то переубедить в обратном. Но и меня никто не переубедит — я не смогу от своих ценностей убежать, даже если захочу.

Я не говорю о том, что должен быть только артхауз, но то засилье халтуры в чистом виде, какое есть сейчас, — просто чудовищно. Я много лет играю Машу в «Трех сестрах», и вдруг мне стало страшно от того, как современно эта пьеса звучит. Бедный Чехов, наверное, когда он писал про торжество пошлости и посредственности, он втайне все-таки надеялся, что через 100-200 лет будет лучше… Три девочки с четырьмя иностранными языками и братом Андреем с его скрипкой, с отцом, который вложил в них все лучшее, — они и сегодня не нужны. Слова Наташи: «Велю, прежде всего, срубить эту еловую аллею, потом вот этот клен… По вечерам он такой некрасивый», — они сегодня еще громче звучат. И есть фраза моей героини, которую я вдруг поняла только на последнем спектакле, играла прежде совершенно про другое. Она говорит: «Мой здесь? Так когда-то наша кухарка Марфа говорила про своего городового: мой. Мой здесь?» Марфа стала для Маши частью ее самости, она так резко обвиняла Наташу в пошлости, но сама заражена уже ею. И объясняется: «Когда берешь счастье урывочками, по кусочкам, потом его теряешь, как я, то мало-помалу грубеешь, становишься злющей…» Сама себя пытается оправдать в этом ужасе, в крахе, в этом падении совершенном, — страшно. И никто не виноват, и все виноваты — их поступки и не поступки, молчание, все вместе вдруг приводит к тому, что все вот так. Пала Бастилия под названием «Интеллигентный дом» с цветами, с тремя сестрами, скрипкой и итальянским языком.

**
см. также

Thursday, November 13, 2014

Кошка, возраст, праздность, смерть, похмелье... Эссе Тима Крейдера / Tim Kreider (b. 1967)

Тим Крейдер (Tim Kreider) – американский эссеист и карикатурист.

*
Я понимаю, что люди, пространно толкующие о своих домашних питомцах, в лучшем случае нудные, а часто также жалкие и омерзительные. Они вывешивают фотографии своих животных в соц-сетях, рассказывают о них анекдоты, говорят с ними взволнованным фальцетом, напяливают на них вычурные костюмчики, таскают повсюду в сумочках или детских переносках, заказывают в фотосалонах их портреты маслом, отретушированные под живопись старых мастеров.
...И все же это животное и я научились, до определенного уровня, понимать друг друга.
Когда она зимним днем возвращалась в дом, я любил засунуть нос в её шерсть, глубоко вдыхая Запах Холодной Кошки. А кошка этого терпеть не могла и удирала. Некоторое время я гонялся за ней по дому с криками «Дай нюхнуть!», а она пряталась от моих ненавистных прикосновений за диваном. Потом я понял, что поступал неправильно. Вместо этого я стал впускать её в дом, притворяясь, что меня совершенно не интересует её запах. И уже через минуту кошка подходила ко мне сама и милостиво позволяла себя понюхать. Подобная договорённость впечатляла меня не меньше, чем, скажем, если бы я успешно пообщался с папуасом или расшифровал сообщение из космоса.
...Однажды я прочитал в книжке про фен-шуй, что животное поддерживает энергию chi в вашем доме или квартире, когда вас там нет. Само присутствие животного оживляет и заряжает пространство. Я подозреваю, что фен-шуй – первостатейная чушь. Но когда мою кошку пришлось временно разместить вне дома, я узнал, что дом без кошки в нем очень отличается от дома с кошкой. Он становится по-настоящему пустым, мертвым. Это было пророчество мне о том, какой будет моя жизнь, когда кошки не станет.

- Человек и его кошка

*
Больше я так не пью. Мои давние приятели-выпивохи пали жертвами обычных трагедий: карьера, семейная жизнь, выплата кредитов, дети. По мере замедления моего метаболизма, соотношение «веселье против похмелья» становится всё более невыгодным. Я не скучаю по временам, когда вырубался со стаканом в руках, или когда мне рассказывали о том, как я веселился, или когда дни напролет я чувствовал себя обессилевшим и жалким. Иметь ясную голову оказалось новинкой столь экстраординарной, что это напоминает действие нового наркотика, замедленного и интригующего.

- Время и бутылка
(фото via FB)

*
Четырнадцать лет назад меня ударили ножом по горлу. Это долгая история и не она составляет предмет моего эссе. Важно то, что после моего неудачного убийства я целый год не был несчастлив.
...Одно из сводящих с ума извращений человеческой психологии: мы замечаем, что живем, только когда нам напоминают, что мы можем умереть. Сродни тому, что ты начинаешь ценить своих подружек, только когда они становятся бывшими.
Я видел, как, в более яркой и длительной форме, такое произошло с моим отцом, когда он был неизлечимо болен, а после его смерти – с моей матерью: почти буквальное просветление, легкомысленное равнодушие к глупой каждодневной чепухе, которая поглощает большинство из нас, разрушая нашу жизнь.

- Отсрочка приговора

*
Когда спрашиваешь кого-нибудь «Как дела?», ответ по умолчанию: «Занят». «Так занят!» «Страшно занят». Понятно, что это замаскированная под жалобу похвальба. А заготовленная реакция на это – своего рода поздравление: «Лучше так, чем наоборот».
Обратите внимание: обычно о своей занятости говорят не те люди, которые тянут непрерывные смены в отделении интенсивной терапии или ежедневно ездят из пригорода в город как минимум на три работы – эти как раз не заняты, а устали. Изнурены. Выжаты намертво. Это почти всегда люди, чья оплакиваемая занятость взвалена на самих себя: работа и обязательства взяты ими добровольно; тут же – «поощряемые» развивающие занятия для их детей.
...Праздность – это не отпуск, не потакание своим слабостям, не порок. Она необходима мозгу так же, как витамин D телу. Лишенные безделья, мы страдаем ментальными недугами, столь же обезображивающими, как рахит.
Моя собственная непоколебимая праздность, по большей части, – роскошь, а не добродетель. Но я, уже довольно давно, принял осознанное решение, выбрав время вместо денег, поскольку всегда отдавал себе отчет в том, что наилучшее на свете инвестирование моего ограниченного времени – проводить его с теми, кого я люблю.

- Капкан «занятости»

*
В кино или по телевизору не увидишь много старых или немощных людей. Мы любим взрывную кровопролитную экранную смерть, но гораздо менее очарованы её медленной, унылой, седой, страдающей недержанием стороной. Старение и смерть — стеснительные медицинские состояния, наподобие геморроя или экземы; лучше всего когда они вне поля зрения. Те, кто перенес серьезную болезнь или рану, описывают, что став больными или нетрудоспособными, они оказывались замкнутыми в другом мире, мире немощных, невидимом для остальных.
...Мой отец умер дома, в комнате, которая когда-то была моей детской спальней. Ему, во всяком случае, в этом, повезло. Теперь почти все умирают в больницах, даже если ни один человек этого не хочет, — поскольку ко времени нашего умирания принятие всех решений отнято у нас здоровыми, и эти здоровые не знают жалости.
...Даже люди, имеющие средства на организацию своего комфортного старения могут умирать в агонии и унижении, бессвязно бормоча, словно младенцы, забывая собственных детей, лишенные всего. Смерть во многом подобна рождению (к коему люди также готовятся при помощи книг, курсов и специалистов) — у каждого она своя, для одних сравнительно быстрая и безболезненная, для других длительная и травмирующая, но у всех — неряшливая, грязная, неприятная, и мало что можно сделать, чтобы к ней подготовиться.
...В данный момент ты самый старый за всю твою предыдущую жизнь, и самый молодой на весь оставшийся период. Уровень смертности держится на скандальных 100 процентах. Притворяться, что смерти можно бесконечно избегать при помощи «горячей йоги», аглютеновой диеты, антиокислителей или просто отказываясь думать о ней – трусливое отрицание.

- Вы непременно умрете

*
В конце концов я перебрался в самый большой, самый космополитический город из всех, предлагаемых Восточным побережьем. Но до того я провел годы, сформировавшие мою личность, на ферме, превратившей меня в нечто более утонченное и хрупкое, одновременно ограждая от топорной, примитивной, какофонической культуры, в которую я погрузился, став взрослым, и делая меня в ней отщепенцем.
...Эту ферму посещали привидения. Дому более двухсот лет, и немало людей, должно быть, умирали в его комнатах. Там похоронены славные собаки, а также любимый кот нашего детства по кличке Мяу, и даже коза, которая нечаянно повесилась.
Однажды ночью, когда я был подростком, и мы с мамой были в доме одни, она клялась, что слышит тихую игру на пианино, хотя радио было выключено. Когда домой вернулся отец, он терпеливо растолковал матери всё о слуховых галлюцинациях. Это стало семейной историей и внутрисемейной шуткой — мы посмеивались над мамой с её музыкальной галлюцинацией.
Годы спустя, когда отец умирал в спальне наверху, а мать сидела рядом с ним, он спросил, кто это играет внизу на пианино.

- В защиту загородного-сельского

*
Мои эссе основаны на предположении, что Я Не Особенный – то есть, мой жизненный опыт, переживания и мироощущение по большей части такие же, как у каждого человека. Я лишь стараюсь скрупулезно и добросовестно выкладывать всё начистоту. Я не особенно блестящий мыслитель или тонкий наблюдатель человеческой натуры, не выдающийся стилист. Моя единственная ограниченная сила как писателя – быть максимально честным.
В этой книге я постарался отбросить эту маску, быть по мере сил искренним и умным, и максимально оставаться собой. Что, несомненно, ужасно. Как юморист ты вправе говорить любые жестокие, несправедливые и абсурдные вещи, скрывшись за вывеской «Это просто шутка» — существуют целые пласты иронии и сатиры, за которыми можно спрятаться. Но страшно выйти из-за твоей маски Комика и стоять нагишом, высказывая всё, что думаешь.

Парень, нарисовавший все эти карикатуры, кажется мне сейчас моим более пьяным, более несчастным и более смешным младшим братишкой.

Знаете, меня ведь усыновили. С кем ты уйдешь домой из агентства по усыновлению – лотерея. Мне в этом смысле ужасно повезло.
Очень здóрово было то, что родители не ожидали от меня, что я займусь чем-то конкретно. Они ценили мои способности и поощряли их. Они поняли, что мне это интересно, и приняли с отзывчивостью и добротой. Большинству художников везет гораздо меньше: с ними ведут суровые патриархальные беседы о необходимости найти настоящую работу.
Период с 20 до 30 лет не самая лучшая декада для большинства людей. Для меня это были безрадостные годы.

У меня был материал за сорок лет, подходящий для книги. Боюсь, лучшие отрывки я уже использовал и остался ни с чем. Но возможно, я заблуждаюсь, воображая, что вторая моя книга будет похожа на первую. Необязательно каждый раз получать удар ножом по горлу.

У каждого из нас есть своя Заветная Накладка из Искусственных Волос. Эта Накладка – то, что мы о себе знаем и чего больше всего стыдимся, утешаясь мыслью, как хитроумно мы спрятали нашу Накладку от внешнего мира. А на самом деле Накладка постыдно и жалко заметна всем, кто нас знает.

Одна из причин, по которым мы полагаемся на наших друзей в том, что они думают о нас лучше, чем мы думаем о себе. Нам становится легче, и мы сами становимся лучше. Мы пытаемся быть теми, кем нас считают наши друзья.

- Тим Крейдер, биография

see Facebook;
website;
list of articles;
New York Times articles

Tuesday, November 11, 2014

Отсутствие тоски по новому/ Maria Stepanova

Любая повседневность, даже самая немудрящая, всегда перед кем-то и чем-то виновата: уже просто тем, что соседствует с чужой бедой. Никогда не знаешь в полной мере, чем затемнено твое благополучие, с каким количеством страдания оно размещено в одном воздухе. В некоторых случаях — когда происходящее становится настолько видимым, что от него уже невозможно отвертеться, — повседневность оказывается уже не слепой, а преступной. И сама не знает, как ей с собой поступать: отменить, переменить, зажмуриться еще крепче?

Сейчас сложно не думать о том, что наша повседневность (а Москва последних лет уже совсем совпала с обобщенным образом мирной европейской столицы с велосипедными дорожками, некрупными кафе и полной неготовностью к опасности, откуда бы она ни исходила) имеет оборотную сторону и что странноватая апатия, которая сопровождает сейчас любое высказывание, размещенное в съежившемся публичном пространстве, обеспечена тем, что уже полгода неподалеку от кафе и дорожек идет война, похожая на все, о чем в детстве приходилось читать. И что есть люди, в том числе за соседним столиком, которым как раз эта двухъярусная конструкция кажется естественной, объяснимой.
Не так давно я читала статью, написанную психотерапевтом, клиентуру которого составляют мои ровесники, московские жители лет тридцати пяти — сорока пяти, обремененные советским детством, умягченные годами сравнительного благополучия. Где-то по ходу текста приводится один сон; перескажу, как запомнила тогда. Вышел новый закон, рассказывает сновидица: теперь тех, кто теряет документы, приговаривают к расстрелу, а я как раз потеряла паспорт, и сразу же за мной пришли. Дома все страшно расстроены, но делать нечего, я собираю вещи, мама говорит: ну нет, конечно, расстреливать не будут, ограничатся ссылкой. И действительно, меня не расстреляли, и вот я сижу в стылом вагоне, и поезд идет куда-то. И я думаю: надо же, я ведь всегда знала, что так и будет. Что моя домашняя жизнь, все это детство, весь этот наш обиход с его мелкими заботами — что все это ненадолго, что кончится вот этим, что ничего, кроме этого вагона, нет. Что я для него родилась.
Психологу тут приходится пояснить, что сон этот типичный, его разновидности снятся в нынешней России едва ли не каждому. И все, что снится, снится про одно: про глубокое неверие в мягкую поверхность этого мира — и что достаточно встряхнуть его, чтобы вернуться к ледяной основе, к черствому «свой-чужой» и к простому знанию: случиться может все что угодно.

События последних двух лет, все еще кажущиеся невероятными, комическими, макабрическими, как раз иллюстрируют этот тезис. Кажется, нет абсурдного закона, который не имел бы шансов быть принятым, — при этом недоумение, возмущение, огласка только подстегивают законодателей. Нет и ситуации, которую можно было бы считать немыслимой. Война с Украиной, освобождение Ходорковского, запрет на пармезан — все это уже не вызывает удивления: ночью все лебеди черные. Пределы допустимого раздвинулись до горизонта, логические доводы не работают, бытовой прагматизм не спасает: словно попадание в турбулентную зону сдвигает пропорции, смещает акценты — и устраняет саму возможность коридора, ясной перспективы, видов на будущее. Что, возможно, и является потайным смыслом происходящего, его реальной задачей.

Отсутствие тоски по новому и воли к новому пугает меня едва ли не больше, чем все коллажи из старинных усов и лозунгов, которыми занимает себя современность.

полный текст

Sunday, November 09, 2014

я принадлежу к людям, которые входят в двери последними/ Ilya Ilf - bio and photography

В Америке давным-давно, а в России недавно появился обычай «искать корни». У «владельца корней» есть возможность бросить исторический взгляд в прошлое и понять, кто он есть в настоящем. В Америке поиски корней – дело приятное и достойное. Что до России, позвольте отвлечься для короткой справки.
В России 1920–1930-х годов тоже энергично «искали корни», но то были «корни врага». Поисками занимались специальные государственные комиссии, выявлявшие «непролетарские элементы». В записных книжках Ильфа тех лет встречаются многозначительные фразы:
«Дом, где вскрывают корни»,
«Схема борьбы за свою жалкую жизнь»,
«Спецвечер, где человек каялся в своих грехах»,
«А вот мы ей вскроем корни».
Колоритно описана «чистка» в романе «Золотой теленок» и водевиле «Вице-король Индии» (бухгалтер Берлага, опасаясь чистки, бежит в сумасшедший дом).

«Бывает, что срубили дерево, а корни не выкорчевали», – указывал товарищ Сталин в докладе «О правой опасности в ВКП(б)». Мероприятие по «выкорчевыванию» называлось «чисткой». Ближайшее окружение человека, его семья и потомство подлежали истреблению или надежной изоляции. В виде относительно мягкой меры «вычищенных» не принимали на работу, лишали тех или иных прав и награждали унизительной кличкой «лишенцы». («Пусти, тебе говорят, лишенец!» – покрикивает Остап Бендер, пробиваясь сквозь толпу.) В процессе «чистки» советские граждане не оставляли попыток скрыть свое непролетарское происхождение, о чем говорят забавные (но лишь на первый взгляд!) строчки Ильфа из его записных книжек, например: «Я родился между молотом и наковальней» или «Отец мой мельник, мать русалка». Пародийно звучит покаянное признание: «Я родился в бедной еврейской семье и учился на медные деньги». В общем, «Человека, который имел собственную фабрику, а в анкете написал, что он пролетарий умственного труда, чистят с песочком».

Ильф никогда не скрывал того, что он – «лицо еврейской национальности». Он любил повторять: «Всё равно про меня напишут: “Он родился в бедной еврейской семье”». Один из его рассказов начинается словами: «Иногда мне снится, что я сын раввина». Хотя это написано «в тоне юмора» (отец его был мелким служащим Сибирского торгового банка в Одессе), однако интересно узнать о семье и предках писателя.

Несмотря на твердое намерение отца дать сыновьям серьезные, надежные профессии, двое старших стали художниками, третий – писателем.
Коротко о братьях Файнзильбергах, по старшинству.

Александр, Сандро Фазини, талантливый одесский график в 1910-х годах, сотрудник «Окон Югроста» в 1920-м, эмигрировал в Париж в 1922-м. Интересный художник, работавший на стыке кубизма и сюрреализма, и отличный фотограф, он был арестован нацистами в 1942 году и в 1944-м закончил свои дни в концлагере Освенцим.

Михаил, следовавший по стопам брата, также оказался одаренным графиком с «музыкальным» псевдонимом Ми-фа, затем – МАФ. Сотрудник «Югроста», он в 1921 году перебрался из Одессы сначала в Петроград, затем в Москву; работал в газетах и журналах, занимался фотографией.
Судьба его не сложилась. Катастрофически неустроенный, не приспособленный к жизни, он умер от голода в эвакуации, в Ташкенте, в 1942 году.

Ильф (также псевдоним: три буквы имени плюс первая буква фамилии) – самый известный из четырех. Переселившись в Москву в январе 1923 года, работал в периодике, писал фельетоны и очерки. Через пять лет Илья Ильф и Евгений Петров прославились как авторы романа «Двенадцать стульев», а затем – «Золотого теленка» (1931). Им принадлежит множество рассказов, фельетонов, сценариев и книга путевых очерков «Одноэтажная Америка». Кроме того, Ильф оказался тонким поэтом-фотографом. Он умер от туберкулеза в 1937 году.

Прискорбное совпадение: трое старших братьев скончались один за другим.

Младший, Вениамин, прожил без псевдонима. Ему удалось оправдать ожидания старика-отца: он был топографом, инженером, работал в легкой промышленности. Умер относительно недавно, в 1988 году, оставив массу великолепных фотографий – пейзажей и портретов.
источник: «Вскрываем корни» Ильи Ильфа

*
Ильф закончил ремесленное училище и, к огромной радости родителя, начал карьеру чертежника. Поработав затем токарем, статистиком и телефонным монтером, Ильф был призван в армию. Летом 1919 года из-за наступления деникинцев под ружье поставили даже негодных к строевой службе.

Через несколько лет в письме к будущей жене Ильф пишет о том времени: «Я знал страх смерти, но молчал, боялся молча и не просил помощи. Я помню себя лежащим в пшенице. Солнце палило в затылок, голову нельзя было повернуть, чтобы не увидеть того, чего так боишься. Мне было очень страшно, я узнал страх смерти, и мне стало страшно жить».

А потом жизнь Ильфа кардинально меняет курс – он начал пробовать свои силы в журналистике. После разгрома белых в Одессе создали отделение Российского телеграфного агентства, куда вскоре пришел и Ильф.

Позже юноша вступает в объединение молодых литераторов – «Коллектив Поэтов». Здесь он знакомится с Семеном Кирсановым, Валентином Катаевым, Юрием Олешей. Катаев вспоминал, что Ильф на этих собраниях зачитывал «нечто среднее между белыми стихами, ритмической прозой, пейзажной импрессионистической словесной живописью и небольшими философскими отступлениями». Он же отмечал, что «даже самая обыкновенная рыночная кепка приобретала на его голове парижский вид…».
Членами «Коллектива», кроме Ильфа и его брата Михаила, были Эдуард Багрицкий, Аделина Адалис, Дмитрий Ширмахер. По воспоминанию Нины Гернет, «худой, высокий Ильф обыкновенно садился на низкий подоконник, за спинами всех. Медленно, отчетливо произносил он странные стихи:
…Комнату моей жизни
Я оклеил воспоминаниями о ней…»

«В то время Илья Арнольдович Ильф еще не был писателем, а ходил по Одессе в потертой робе, со стремянкой и чинил электричество. С этой стремянкой на плече Ильф напоминал длинного и тощего трубочиста из андерсеновской сказки. Ильф был монтером. Работал он медленно. Стоя на своей стремянке, поблескивая стеклами пенсне, Ильф зорко следил за всем, что происходило у его ног, в крикливых квартирах и учреждениях. Очевидно, Ильф видел много смешного, потому что всегда посмеивался про себя, хотя и помалкивал.
Десятки Остапов Бендеров, пока еще не описанных и не разоблаченных, прохаживались враскачку мимо Ильфа. Они не обращали на него особого внимания и лишь изредка отпускали остроты по поводу его интеллигентного пенсне и вздернутых брюк. Иногда они все же предлагали Ильфу соляную кислоту (в природе ее в то время давно уже не было) для паяльника или три метра провода, срезанного в синагоге».
Константин Паустовский, «Время больших ожиданий» (отсюда)

До переезда в Москву за десять лет с 1913 г. по 1923 г. успел сменить как места работы, так и профессию. Он работал в чертежном бюро, на авиационном заводе, на телефонной станции. А после революции успел побывать даже бухгалтером.

21 апреля 1924 года Илья Ильф и Маруся Тарасенко официально стали мужем и женой. Впрочем, по воспоминаниям Александры Ильф, зарегистрировать свои отношения родители решили исключительно из-за того, что как супруга сотрудника железнодорожной газеты «Гудок» Маруся получала право на бесплатный проезд из Одессы в Москву и обратно.

Теперь письма молодых супругов полны не только лирики, но и быта.
«Маля дорогая, я тут очень забочусь о хозяйстве, купил 2 простыни (полотняные), 4 полотенца вроде того, что я тебе оставил, и множество носовых платков и носков. Так что тебе не придется думать о носках и их искать, как ты всегда это делала. Хочу комнату не оклеивать, а покрасить клеевой краской. Напиши, согласна ли ты?… Деньги я тебе пошлю завтра телеграфом. Напиши, где ты обедаешь и что делаешь. Я уже раз просил, но ответа не последовало на эти законные вопросы. Носки я иногда ношу даже розового цвета. Необыкновенно элегантно и вызывает восторженные крики прохожих…».
источник

*
Она была единственной дочерью известного писателя. Умерла в декабре 2013 года.
Александра Ильинична Ильф (1935—2013)

...С дороги отец почти ежедневно слал письма, и в них, помимо новостей, описания тех или иных мест, обязательно были записи о выполнении заказов: «Пудреницу купил, причем с пудрой… Океан безлюден. Ни одного парохода не видел. Идем мы быстро.
Все время заполняем грамотные американские анкеты: «Покрыты ли Вы струпьями?», «Не анархист ли Вы?», «Не дефективный ли Вы?» и так далее. Ну, будь здоров, мой золотой друг, обними нашу Пигу, поцелуй ее крепко и скажи, что я очень ее люблю, очень…»

Такие строчки даже удивляли. Ведь, по рассказам его друзей, отец был человеком очень сдержанным, молчаливым и печальным, шутил редко, но зло. «Он был застенчив, — вспоминал Петров, — и ужасно не любил выставлять себя напоказ. "Вы знаете, Женя, — говорил он мне, — я принадлежу к людям, которые входят в двери последними"».

Отец очень любил читать. В доме всегда было полно книг. Некоторые у меня сохранились — произведения Хемингуэя и Дос Пасоса.

[читал] Все подряд. Например, «Дело жандармского корпуса о смерти Льва Толстого». Между прочим, известная телеграмма Бендера товарищу Корейко: «Графиня изменившимся лицом бежит пруду» взята как раз оттуда.
Как рассказывал писатель и драматург Виктор Ардов, память у Ильфа была невероятная. Он помнил все, что когда-либо прочитал или увидел: имена, даты, отрывки из прозы, поэзии и даже технических текстов.
Особенно Тэффи, Аверченко, О.Генри, Джерома. У него был очень широкие литературные интересы. Дома у нас было много книг. В 20-е годы папа часто покупал их на развалах, которые располагались у стен Китай-города. А потом, когда они с Петровым стали уже признанными писателями, они получали специальный «Книжный бюллетень», по которому могли брать книги в спецраспределителе. В годы книжного голода это было просто сокровище.

В 1923-м отец перебрался в Москву, работал в газете «Гудок». В столице был жилищный кризис, спал он в типографии, ютился в каких-то каморках. Затем — у Валентина Катаева в Мыльниковом переулке, на Чистых прудах. Мама не раз приезжала к нему, но жить было негде — и она возвращалась в Одессу, к родителям. Только в 1924 году, когда отец обосновался на Сретенке, вместе с Олешами, мама окончательно переселилась к нему.
Евгений Петров рассказывал: «…Нужно было иметь большое воображение и большой опыт по части ночевок в коридоре у знакомых, чтобы назвать комнатой это ничтожное количество квадратных сантиметров, ограниченных половинкой окна и тремя перегородками из чистейшей фанеры. Там помещался матрац на четырех кирпичах и стул. Потом, когда Ильф женился, ко всему этому был добавлен еще и примус. Четырьмя годами позже мы описали это жилище в романе «Двенадцать стульев» в главе «Общежитие имени монаха Бертольда Шварца».
Булгаков называл «телефонной будкой» (см. док. фильм)

Всего записных книжек у Ильфа было 37. Но это были небольшие книжечки, телефонные, какие-то блокнотики, в которых он рисовал и записывал все, что приходило в голову в данный момент. Это не были какие-то афоризмы, высеченные на мраморе. Он записывал, например, сколько и у кого одолжил денег, когда будет собрание или когда идти к кому-то в гости. Там были телефоны, адреса. В общем, это были обыкновенные книжки, в которых каждый день записываешь что-то, а потом бросаешь куда-нибудь.

...моя тетка, мамина сестра, восхищалась отцом необыкновенно. Она часто рассказывала, какой он был милый, деликатный, что ему нравилось, как она готовит. Тем более что мама готовить не любила. Тогда, в 20-е годы, тетка приезжала из Одессы, и они все жили в одной комнате. Мама писала натюрморты, а тетя готовила. Она рассказывала: «Приходил Иля, потирал руки и говорил: "Надюша, поджарьте мне картошечки"». И так он это вкусно говорил, что Надюша в полном восторге жарила ему картошку и готова была приготовить все. Тетя Надя вообще рассказывала веселее и лучше всех; помнила и рассказывала замечательно.

...в газете «Гудок» был реальный случай, когда фотографа послали сфотографировать Исаака Ньютона в честь его 200-летия. Это описано в романе, но, наверное, не совсем так, как было на самом деле.
Знаменитая фраза о ключе от квартиры, где деньги лежат, была сказана неким Глушковым, который изображен в романе как Авессалом Изнуренков. Кстати, ему очень понравился этот образ, и он даже поцеловал отца в плечо. Эллочка Щукина — это Тамара, сестра тогдашней жены Катаева Муси. А фразу «толстый и красивый парниша» любила повторять поэтесса Аделина Адалис.
источник

* * *
21 сентября
Прекрасное осеннее утро. Без пальто и шляпы пошел гулять. После Парижа Варшава казалась бедной, неэлегантной. Однако теперь это выглядит иначе. Бесконечное количество людей, и понять невозможно, гуляют они или идут по делам. Для гуляющих они идут слишком быстро, для дела — довольно медленно. В фотомагазине мне зарядили три кассеты пленкой Перутца за 6,60 злотых. Это дорого.

Недавно я приобрел на лотке «Все книги по 100 рублей» книгу Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Даешь Москву!».
Наибольший интерес у меня вызвали многочисленные фотографии из архива дочери Ильфа, автором большей части которых является сам Илья Ильф, бывший страстным фотографом-любителем.

(Ильф и Петров в «Гудке». 1929 г. Фото В. Иваницкого)

Евгений Петров шутил: «Было у меня на книжке 800 рублей, и был чудный соавтор. А теперь Иля увлекся фотографией. Я одолжил ему мои 800 рублей на покупку фотоаппарата. И что же? Нет у меня больше ни денег, ни соавтора... Мой бывший соавтор только снимает, проявляет и печатает. Печатает, проявляет и снимает...».


(Дом в Соймоновском проезде. Маяковский стоит на балконе 4-го этажа, а Ильф сфотографировал его со своего 6-го этажа. Весна 1930 г.)

источник, еще фото: Илья Ильф – фотограф

Thursday, November 06, 2014

Смерть общения: фотографии людей, одержимых своими мобилками/ The Death Of Conversation: People Obsessed With Their Phones

Фотограф со странным именем Baby Cakes Romero ничего не имеет против современных портативных устройств, ведь технологии делают нашу жизнь удобней. Но одновременно он считает, что люди из-за всех этих устройств становятся тупыми и скучными.

Фотограф начал снимать людей, общающихся со своими телефонами – в этом была некая визуальная симметрия. Но по мере продолжения съемок он заметил глубоко укоренившуюся, присущую упомянутому процессу печаль:

«До изобретения мобильников у людей не было другого выбора – только общение, взаимодействие. Но теперь это перестало быть необходимостью. Зачем выдумывать тему для разговора, поддерживать его? Можно просто «притвориться», будто делаешь что-то «важное» на своем устройстве. И это убивает беседу. По-моему, это всё усиливающаяся боль социума...

Раньше многие люди для завязывания беседы пользовались сигаретой. Общеизвестно, что курение вредно для здоровья, но оно, по крайней мере, не делало людей «воткнувшимися» (‘plugged in’) занудами.
Надо быть сильными. Мы должны сообща освободиться от оков смартфонов и вернуть к жизни непосредственное, лицом к лицу, общение».


источник, еще фото: The Death Of Conversation: Photographing People Obsessed With Their Phones