Tuesday, October 17, 2017

Sean Hughes (1965-2017): 'I know how boring funerals can be'

Sean Hughes, who has died aged 51, was one of the most important figures in the evolution of modern long-form standup comedy.

- Sean Hughes obituary (Oct. 16 2017)

* * *
'Charming, soulful, a proper comic': Sean Hughes tributes - & some of his jokes:

• Everyone grows out of their Morrissey phase … except Morrissey.

• These born again Christians, they come to your door and go: “Would you like to invite Jesus into your house?” You go: “Yeah, but you can wait outside.”
• I don’t know whether it’s because I’m a man or because I was brought up a Catholic. But sometimes I find the whole idea of sex repulsive and at other times I’d gladly stick my penis up a drain.

• I thought when I was 41, I would be married with kids. Well, to be honest I thought I would be married with weekend access.

• What the fuck do gardeners do when they retire?

• I failed my driving test for stalling. The instructor said: “Just get into the fucking car.”

• I was a rebel. I used to rebel against my parents. What I used to do is, when they went to the shops, I’d run upstairs and turn the immersion heater on for an hour.

* * *
Sean Hughes: My family values

Mum was from Cork and Dad was from Dublin and they met on a London bus. Mum did that classic thing and came over to train as a nurse but it didn’t work out. I was born in Archway but when I was six we moved to Dublin and lived with Dad’s mum. Dad got work in the telephone exchange and stayed doing that all of his life, although he was a driving instructor too.

I had a little cockney accent and this was the early 70s at the height of the Troubles and people in Ireland didn’t like British people. I got a lot of stick, like “shut up, you Brit” and I felt like an outsider from very early on.

Later we moved to Firhouse, a grey suburb on the edge of Dublin and that meant another new school. When I was introduced to the class, someone stuck their tongue out at me and I thought, this is not going to be good. Secondary school was godawful. Around that time it was OK for kids to be punched in the face by teachers.

I have two brothers and I am the middle child. My older brother, Alan, is a year and five days older while there is six years between me and Martin. Alan and I shared a room but that was through necessity rather than choice. I didn’t have that much to do with my brothers as I was a bit of a loner.

It was a very male household and I think that was hard for my mum. There wasn’t a lot of tenderness. I wish I had a sister in many ways. I was very shy with girls and didn’t really understand them. They were a different species.

School bored me and I thought about joining the army – even the priesthood at one point. Anything to get away. When I was about 14, I saw Richard Pryor Live in Concert on TV and thought, that is what I want to do.

My older brother was good with figures and went on to be an accountant and my younger brother was good at sport, but my parents didn’t know how to pigeonhole me. I was from a poor working-class family and I wanted to do standup. They felt I had delusions of grandeur. I worked part-time in a supermarket and when they offered me a full-time job my parents couldn’t understand why I didn’t take it.

I think everyone’s relationship with their family has ups and downs. As you get older, you realise how hard it is to bring up kids. My parents got on and did that and, really, I don’t think you can ask for more. It wasn’t a bad upbringing but I wanted more out of life and I was kind of annoyed at times that they didn’t want that too.

My mum is a clever and fiercely independent woman but she had any ambition taken away from her. I wish she had had the opportunity to do more but she had three kids and my dad to look after. When my dad died four years ago she was in bits as he was the love of her life.

I feel sorry for my mum that all three of us have left Ireland. One brother is in Australia, the other is in Liverpool. We have abandoned her but we have to stand on our own two feet.

Both my brothers have two kids and I haven’t gone that way so that makes me different. I have lived on my own for most of my life and I am very happy. I don’t think I am cut out to get married and have kids. I am quite selfish and like to do things my way. I like being around children and find them charming but I am 49 now and wouldn’t want to be a 60-plus dad when they want a game of football and you can barely walk. My best friend has two kids and I think both of us would like aspects of each other’s lives.

- source (Apr. 2015)

* * *
"Death" by Sean Hughes

I want to be cremated

I know how boring funerals can be

I want people to gather

meet new people

have a laugh, a dance, meet a loved one.

I want people to have free drink all night.

I want people to patch together, half truths.

I want people to contradict each other

I want them to say “I didn’t know him but cheers

I want my parents there,

adding more pain to their life.

I want the Guardian to mis-sprint three lines about me

or to be mentioned on the news

Just before the “parrot who loves Brookside” story.

I want to have my ashes scattered in a bar,

on the floor, mingle with sawdust,

a bar where beautiful trendy people

Will trample over me… again

Taken from Sean’s Book by Sean Hughes, published by Pavilion in 1993 - source

Wednesday, October 11, 2017

Нина Михайловна Шульгина/ Translator Nina Shulgina (1925-2017)

Нина Михайловна Шульгина (pод. 28 сентября 1925) — филолог, переводчик с чешского и словацкого языков, литературный критик, редактор журнала «Иностранная литература» (1977—1987).

Родилась в Москве, окончила романо-германское отделение филфака МГУ. Член Союза Писателей с 1985 года.

Муж, Михаил Владимирович Фридман (1922, Новые Драгушены, Бессарабия — 2006, Москва) — советский и российский литературовед, прозаик, поэт и переводчик, специалист по румынской литературе.

Дочери: Ирина Шульгина (род. в 1951 году) – литератор; Лидия Михайловна Шульгина (1957 — 2000) — художник, скульптор, иллюстратор [на фото слева Нина Михайловна на вечере её памяти].

В переводах Н. М. Шульгиной выходили произведения следующих авторов: М. Вивега, И. Климы, Л. Фукса, Е. Малити-Франевой.

Лауреат Премии Павла Орсага Гвездослава, присуждаемой Союзом словацких писателей зарубежным переводчикам, Премии «Золотое перо» Профкома литераторов при изд-ве «Художественная литература» за перевод трилогии «Мастера» Винцента Шикулы, Премии журнала «ИЛ» за перевод романа Душана Митаны «Конец игры».

* * *
Журнал ИЛ:
9 октября 2017 года скончалась Нина Михайловна Шульгина: переводчик, критик, лауреат многих литературных премий, как российских, так и словацких.

Именно она открыла русскоязычному читателю Милана Кундеру (а наш журнал опубликовал ее переводы нескольких романов и других произведений).

Переводчик, критик, лауреат словацкой премии имени О. П. Гвездослава [1984], литературной премии «ИЛ» [1987] и премии «ИЛлюминатор» [2006], обладатель Памятной медали Союза словацких писателей [2006].
Работала в нашем журнале.
В ее переводе издавались многие произведения чешских и словацких писателей, в том числе В. Шикулы, Р. Слободы, П. Яроша, Д. Митаны, Л. Фелдека, И. Климы, М. Кундеры [в частности, Собрание сочинений в 4-х тт., 2012], М. Вивега и др. Опубликована также книга И. Лангера «Девять врат. Хасидские таинства» [2011].

В «ИЛ» в ее переводе были напечатаны романы М. Кундеры «Шутка» [1990, № 9, 10], «Невыносимая легкость бытия» [1992, № 5, 6], «Бессмертие» [1994, № 10], глава из его романа «Жизнь не здесь» [2007, № 10] и эссе «Мой Яначек» [2009, № 12], романы М. Вивега «Лучшие годы - псу под хвост» [1997, № 4], «Летописцы отцовской любви» [2000, № 6], «Игра на вылет» [2007, № 1], «Ангелы на каждый день» [2011, № 2].

* * *
Радио Свобода // январь 2006

Андрей Шарый: Человек дня Радио Свобода 20 января [2006] — Нина Шульгина, лауреат премии «Иллюминатор» за заслуги в области перевода и исследования зарубежной литературы, учрежденной журналом «Иностранная литература».

Нина Шульгина — богемист, переводчик с чешского и словацкого языков. В ее переводах в России появилось большинство произведений знаменитого чешского писателя Милана Кундеры. Самое известное из них — роман «Невыносимая легкость бытия» — переведен Шульгиной «в стол» и опубликован в журнале «Иностранная литература» лишь в начале 90-х годов. Первая публикация запрещенного прежде в Советском Союзе Кундеры, в конце восьмидесятых годов тоже вышла в ее переводе. Среди других переводческих работ Нины Шульгиной — проза Винсента Шикулы, Петера Яроша и еще одного популярного современного чешского писателя Михала Вивега.

О человеке дня Радио Свобода говорит богемист, филолог и переводчик Александр Бобраков-Тимошкин:

Начну с эпизода почти уже 10-летней давности. Мы, группа студентов-богемистов филологического факультета МГУ, как-то пришли на организованную посольством Чехии беседу о проблемах перевода чешской литературы на русский язык. Еще перед началом дискуссии наш преподаватель подвел нас знакомиться к одной из участниц собрания: «Это Нина Михайловна Шульгина. У нее я учился переводу». Собственно никаких рекомендаций больше было не нужно. Перед нами была легенда художественного перевода. Каждый из нас, так или иначе, учился на ее работах.

Конечно, талант Милана Кундеры признан всем миром. Книги его, в том числе и те, что были написаны на чешском языке, — достояние, прежде всего, мировой культуры. Но по-русски научила говорить героев Кундеры именно Нина Шульгина. Ей принадлежит без преувеличения половина того успеха, которым пользуются в России книги Кундеры. Выросло уже новое поколение читателей, не столь знакомое с актуальным политическим контекстом создания этих книг, а интерес и любовь к ним не ослабевают. Каждый, кто читал Кундеру, может себе представить — сколь сложна была задача переводчика бессмертия смешных любовий и других текстов этого писателя. Шульгина не просто справилась с этой задачей с честью, ее работы над переводами Кундеры можно назвать настоящим творчеством, а текст русского Кундеры — гениальными оригиналу.

Здесь я бы хотел отметить и то, что Нина Шульгина, по сути, опередила время, начав переводить Кундеру не на гребне интереса к его творчеству, а тогда, когда само имя писателя-эмигранта было под запретом во всем социалистическом лагере. Уже в те годы чувство истинной литературы позволило ей разглядеть в писателе — изгое будущую звезду первой величины.
В последние годы помимо Кундеры Нина Шульгина работала над переводами чешского писателя нового поколения Вивега. Он представляет собой то живое, что есть в современной чешской литературе. И вновь Нина Шульгина была тем, кто открыл его для России.

Каждый из нас, коллег Нины Шульгиной, конечно, мечтает о том, чтобы литературу и культуру небольшой страны Чехии знали и любили многие. Нина Шульгина из тех, благодаря кому эти мечты воплощаются в реальность.


Friday, September 22, 2017

Swedish nature lover Pontus Jansson

Master stone stacker Pontus Jansson

Pontus Jansson is a Swedish nature lover who has mastered the art of balancing rocks and creates stunning impromptu-installations with his skill.

For Jansson, it is a kind of meditation.

He posts his works on Instagram, where they are admired by thousands.

see DW video

Tuesday, September 19, 2017

Я был ребенком грустным и простым…Франсис Жамм/ Francis Jammes (1868—1938)

«Но я читаю другого поэта, который и не в Париже живет, совсем, совсем другого поэта.
[Имеется в виду французский поэт Франсис Жамм, бóльшую часть жизни проведший в своих родных Пиренеях].
Который звенит, как колокол в чистый день.
Счастливого поэта, который рассказывает про свое окно и про стекла книжных шкафов, задумчиво повторяющие милые одинокие дали.
Вот каким поэтом мне хотелось бы стать; он так много знает о девушках, и я тоже знал бы о девушках много. Он знает о девушках, которые жили сто лет назад; и неважно, что они умерли, раз он все о них знает. Это главное.
Он выговаривает их имена, тихие имена, стройно выписанные длинными, старинно петлистыми буквами, и повзрослевшие имена их старших подруг, в которых звенит легкий призвук судьбы, легкий призвук беды и смерти.
Быть может, в бюро красного дерева хранятся у него их пожелтелые письма и разрозненные листочки из дневников, где описаны дни рожденья, пикники, дни рожденья.
И кто знает, нет ли в пузатом комоде у него в спальне ящика, где лежат их весенние платья; белые платья, обновленные на Пасху, кисейные, в мушках, собственно, летние, но терпенья не было дожидаться».

- Райнер Мария Рильке. Записки Мальте Лауридса Бригге (1910)

* * *
Франсис Жамм — французский поэт.
Учился в По, затем в Бордо.
Служил помощником нотариуса.

Я очень мало учился латыни —
Всего три месяца с чем-то... Ныне
Тужу, что учился латыни мало.
Что делать? Бедная мать желала,
Чтоб я служил у купца иль банкира...
Она, как умела,
Мне счастья и мира...
Мир и любовь ее памяти!
(перевод Юрия Марра)

Его публикации заметили Малларме и А. Жид.
С 1895 года целиком посвятил себя литературе.

Ты полагаешь, в двадцать восемь лет
Приятно сознавать, что ты поэт?

Имея десять франков в кошельке,
Я в страшной нахожусь тоске...
(перевод Бенедикта Лившица)

В 1901 году познакомился и сблизился с Клоделем, в 1905 году под его влиянием обратился в католичество, что нашло глубокое выражение в стихах и прозе.

В 1928 году познакомился с Полем Валери. Переписывался с Клоделем, А. Жидом, Реми де Гурмоном, другими символистами. Был близок к кругу издательства «Меркюр де Франс», в котором обычно и печатался.
При этом последовательно оставался провинциалом, стремился к простоте переживания и выражения, что во многом определило интерес к его стихам самых разных ценителей.

* * *
Реми де Гурмон. Франсис Жамм 

Впервые: Le Livre des masques (Paris, 1896). 
Русский пер. E. Блиновой и М. Кузмина впервые: Р. де Гурмон. Книга масок (СПб., 1913). Печатается по этому изданию в новой орфографии; также изменено устаревшее написание фамилии поэта («Жамэс»).
Р. де Гурмон (1858–1915) — французский писатель, журналист, эссеист, виднейший критик символистского направления.

Вот буколический поэт. В нем есть Вергилий, кое-что от Ракана и кое-что от Сегре. Подобных поэтов встречаешь очень редко. Для этого нужно уединиться в старом доме на опушке леса, огражденного кустарником, среди черных вязов, морщинистых дубов и буков с корою нежною, как кожа любимой женщины. Здесь не стригут траву, не делают никаких газонов, чтобы создать впечатление бархатной кушетки. Ее косят, и быки радостно едят душистое сено, стуча об ясли своими кольцами. В этом лесу каждое растение имеет свои особенности, свое имя.

В лесу медунка есть с цветочком лиловатым,
С листом мохнатым и зеленовато —
Серым, с белым крапом и шершавым, —
Там надпись есть церковная уставом.
Жерухи много там, чтоб бабочкам резвиться,
Прозрачных изопир и черной чемерицы,
И гиацинты есть, их раздавить легко,
И жидкость липкая блестит, как молоко...

Это отрывок из «Месяца Марта», маленькой поэмы, написанной Франсисом Жаммом для «Альманаха Поэтов» прошлого года, похожей на фиалку (или аметист), выросшую у изгороди среди первых улыбок весны.

С тою же уверенностью и тем же мастерством Жамм рассказывает о крестьянских мартовских работах.

Зимний корм скота уж на исходе,
Телок в луг не гонят при погоде,
Большеглазых телок лижет матка,
В свежем корме нету недостатка.
Два часа на прибыль без минутки;
Вечера теплы; плетясь лениво,
Козьи пастухи задули в дудки;
Идут козы, позади собака
Бьет хвостом; всегда готова драка.

Во Франции нет в настоящее время другого поэта, способного нарисовать такую ясную, правдивую картину с помощью простых слов и фраз, похожих на непринужденную болтовню, но в то же время как бы случайно образующих стихи, законченные и чистые.

Когда у нас появится полный календарь (вероятно, это случится когда-нибудь), написанный в таком же патетически-простом тоне, можно будет к разбросанным томам, составляющим всю французскую поэзию, прибавить еще одну незабвенную книгу.

Первые свои стихи Франсис Жамм выпустил в 1894 году. Ему было тогда, вероятно, около 25 лет [26 лет], и жизнь его была такою же, какой она осталась до сих пор. Он жил одинокий, в глубине провинции, поблизости к Пиренеям, но не в самых горах [на фото внизу справа Ф. Жамм с матерью].

Поля желтеют, сильно пахнет мятой,
Ручей поет в ложбине сыроватой;
Тропинки те, где ранним Октябрем
Летают по ветру листы каштанов…

Селения рассыпаны везде:
На склонах, на вершинах и на дне;
В долинах, на поле, вдоль берегов,
Вдоль гор, дорог и близко городов.

Там колоколенки вдали видны,
На перекрестках там стоят кресты,
Стада там ходят с хриплыми звонками,
Бредет пастух усталыми ногами.

Уж красноглазых голубей над просом
Заметить можно между серых туч;
От холода журавль защелкал носом,
Как будто повернули ржавый ключ.

Вот в отрывочных и эскизных стихах тот пейзаж, среди которого сложились впечатления поэта. Ловя и отражая, прежде всего, настроение минуты, он не боится никаких повторений: бледными оттенками он варьирует подробности жизни, столь им любимой. Но зато сколько у него трогательных видений! Какая красивая фантазия! Как легко слова слагаются у него в стих завидной свежести!

Он знает, что родные пейзажи оживают под его взглядом и дубы говорят трепетом своей листвы.

Уже давно пора во имя справедливости увенчать славой этот талант. Будем для собственного нашего удовольствия почаще вдыхать аромат его поэзии, которую он сам назвал поэзией белых роз.

* * *
Илья Эренбург. Франсис Жамм

Впервые: Поэты Франции 1870–1913. Переводы И. Эренбурга (Париж, 1914). 
Печатается по этому изданию в новой орфографии, с сохранением авторской пунктуации.

Ф. Жамм родился 2-го декабря 1868 г. в деревушке Турме в Пиренеях.

Дед его, искатель приключений, в молодости покинул родину и уехал на Антильские острова. В детстве Жамм часто слышал рассказы домашних о нем, и с любопытством глядел на сундук из камфарного дерева и на яркие ткани, привезенные дедом из путешествия. Эти воспоминания вместе с картинами родной природы и первыми религиозными ощущениями Жамм пронес через все свое творчество.

Уехав в Бордо учиться, Жамм там начал писать стихи, кончив колледж вернулся обратно в Пиренеи, в маленький городишко Ортез.

Здесь в 1888 г. он издал свой первый сборник стихов. Книга критиками была встречена насмешками, поэта, в необычно резко реалистических выражениях говорившего о жизни деревни, обвиняли в «невежестве» и «прозаичности».

Только через несколько лет, после «Одного дня», критика должна была признать в Жамме поэта выдающегося и своеобразного.

Действительно, вряд ли кто за последнее время умел так близко и непосредственно подойти к природе, в родимых полях и реках найти не фон для своих «сложных переживаний», а свое, особой жизнью сильное.
Во втором сборнике Жамма, рядом с грустными и прозрачно ясными элегиями, звучат впервые религиозные мотивы, «четырнадцать молитв», в которых Жамм через крепко любимую землю, подобно пару весенних полей, легко восходит к небу.
Третья книга Жамма «Le Triomphe de la Vie», вызвала особенно много нападок со стороны «эстетов». Жамм решился затронуть здесь положительно «запретные» темы, поставив эпиграфом к книге «И это жизнь!».

Около 1905 г. в душе поэта произошел решительный поворот в сторону религии и церкви.

Собственно говоря, с детства религиозно настроенный, с душой покойной и ребячески ясной, Жамм легко и прямо пришел к церковной паперти. Его книга «Clairières dans le Ciel» захватывает восторгом человека, нашедшего великую правду. Это восторг сердца, раненного плугом Господа, но ощущающего уже семена примирения и любви.

Я читал романы, сборники стихов,
Писанные умными людьми в Париже.
Ах, они не жили у моих ручьёв,
Где бекас купаясь шелестит и брызжет.

Пусть они приедут поглядеть дроздов,
На пруду опавшие сухие листья,
Маленькие двери брошенных домов,
Ласковых крестьян и уток серебристых,

И тогда, с улыбкой трубку закурив,
От тоски своей излечатся наверно,
Слушая глухой пронзительный призыв
Ястреба, повисшего над ближней фермой.

Жамм живет постоянно в Ортезе и не выносит больших городов. Его жизнь просветленная и цельная привлекала к нему многих друзей, среди которых были Самен, Герен и Карьер.
Влияние Жамма на молодых поэтов сильно и благотворно, оно помогает им освободиться от литературных условностей. Целое поколение (см. стихи Вильдрака, Кроса, А. Жана и др.), выросло на любви к поэзии Жамма.

Кроме стихов Жамм написал прелестную «Историю зайца», несколько повестей о девушках, живших в усадьбах 30-х годов, пьесу «Заблудшая овца» и др.

По-русски см. Стихи и проза Франсиса Жамма, переводы И. Эренбурга и Е. Шмидт Москва 1913- (около 30 стих. «История зайца» и др). Р. де-Гурмон, Книга Масок; статья Крючкова в «Очарованном Страннике» 1913 — Крючков готовит книгу переводов Жамма.

* * *
Димитрий Крючков. Церковь в листве (Франсис Жамм)
Впервые: Очарованный странник. Альманах интуитивной критики и поэзии. № 2 (СПб., 1913). Печатается по этому изданию в новой орфографии, с сохранением авторской пунктуации.
Д. А. Крючков (1887–1938) — поэт, переводчик, критик, примыкавший к эгофутуристам, автор сб. «Падун немолчный» (1913) и «Цветы ледяные» (1914). В 1923–1933 находился в заключении в Сиблаге как «организатор и руководитель католических общин Ленинграда», в 1937 г. был вновь арестован и расстрелян. 
В публикуемой статье сказалось характерное для Крючкова тех лет тяготение к религии, христианскому пантеизму, монашеству. Планировавшаяся автором книга переводов из Ф. Жамма в свет не выходила.

Такой странный поэт, приемлемый искренно и горячо немногими сердцами, влюбленный в ритм обыденного, в постоянную, вечную, нескончаемую смену сельских работ, набожный католик, верный, преданный сын римской Церкви.

Медленным, величавым, размеренным стихом поет он пахаря и жнеца, его спокойную, мерную жизнь.
«Мой ритм движется подобно волне спокойной иль поступи толпы тяжелой, медленной и богомольной»
[Отдельные строки цитируются по переводу И. Эренбурга и Э. Шмидт; цитаты из книги «Христианские георгики» переведены мною в прозе. Мною же подготовляется стихотворный перевод этой книги к ближайшей осени.].

В предисловии к русскому изданию стихов Жамма в переводе И. Эренбурга и Э. Шмидт автор говорит о поэтах «чья муза напоминала ярмарочную акробатку, у которой лопаются штаны под аплодисменты собравшихся на состязание». И действительно, это очень меткое сравнение могло прийти в голову лишь тому, кто славит простую, сельскую жизнь, у кого ангелы не походят на Ботичеллиевские воздушные тени. Нет, ангелы — жнецы, здоровые, румяные, крылатые посланники, небесные помощники благочестивого селянина — вот мир Жамма, мир душистых сумерек, благодатных утр, тихих звездных ночей, отдыха заслуженного тяжким, неустанным дневным трудом.

Я был ребенком грустным и простым… говорит он.
Грусть и простота — вот основные черты его творчества.
Грусть Жамма не печаль, не безнадежность, а торжественная закатность, воспоминание ароматное о прошлом, и зреющая, неколебимая надежда на Будущий День. Молитвы его родились в темных хижинах, у пылающих очагов, у стад бредущих по горам, в таинственных, душистых лесах. Он видит Рай так, как мы — повседневность; для него это — реальность, не красивый миф городских людей, а подлинное, божественное жилище, неувядающая прелесть. И он говорит о нем:

И сделай, Господи, чтоб я в него вошел
Как много поработавший осел,
Который бедность кроткую несет
К прозрачной чистоте небесных вод.

Поэта радует смена времен года, — сельские работы и церковные праздники сливаются в какой-то любимый, благодатный круг.

* * *
Жамм (Jammes), Франсис (2.XII.1868, Турне, — 1.XI.1938, Аспаррен) — франц. поэт.

Р. в семье чиновника, в Рурнэ, в Верхних Пиренеях.
По окончании училища служил делопроизводителем у нотариуса.

В 1891 Жамм дебютировал "Шестью сонетами" (Six sonnets), за которыми почти ежегодно следовали маленькие сборники его стихов.
Стал поэтом франц. провинции, воспевал уединенные сел. уголки, их простых обитателей, жизнь в тесном единении с природой.
С 1896 произведения Ж. систематически выпускало изд-во "Mercure de France", которым руководила группа символистов во главе с Реми де Гурмон и Гюстав Каном.
Принципы своей поэтики Ж. раскрывает в "Поэзии" (Poésie, 1901), где заявляет: «Форма моих стихов определена моими ощущениями».

В своих произведениях, написанных прекрасным по чистоте и музыкальности языком, Ж. выражает свою любовь к простому и наивному, чувство слитности с миром, проникнутым для Ж. "божественным началом", которому он смиренно поклоняется. Ж. сам подчеркивает связь своей поэзии с молитвой:
«Господи, ты призвал меня среди людей. И вот я здесь. Я страдаю и люблю. Я говорю голосом, к-рый Ты дал мне. И пишу словами, которым научил ты моих отца и мать, передавших мне их».

Отрывки; источник

Избранные стихотворения Ф. Жамма

Tuesday, September 12, 2017

В России усиленно грызут семечки и друг друга/ history - 1917

Владимир Марковников, выдающийся русский химик-органик - Петроград - 22.11.16
До боли возмущаешься людьми, в руках которых, может быть, судьба всего будущего. Честолюбие, власть, положение — для них все. Им приносится в жертву общее благополучие, честь и доброе имя. Никогда, кажется, я не питал такого отвращения ко всем «сферам». А они продолжают веселиться и жить, как будто ничего не бывало. Шальные деньги пускаются по ветру, как пыль. Глядя на них, заражаются все слои населения, и нажива во что бы то ни стало, ни перед чем не останавливаясь, как зараза, захватывает всех. Деморализация простого народа идет гигантскими шагами. Чувствуется, как наша несчастная Россия каким-то демоном влечется к ужасной катастрофе.

Александр Жиркевич, общественный деятель, писатель, публицист - Москва, Мясницкая улица - 05.12.16
Москва. Приехал лечиться на короткое время, а уже скучно, сиротливо мне без обычной работы в симбирских госпиталях и тюрьмах, и я, проснувшись по обыкновению рано, сидя в отвратительно грязном и дорогом номере меблированных комнат на Мясницкой, коротаю время за писанием дневника. Слякоть, трескотня, звонки трамваев, рев автомобилей, толпа, вспышки электричества — все это не гармонирует с моим настроением: я за эту войну, как сова, привык прятаться от шума, света, людей... А тут содом и гоморра, точно войны и нет!

Николай Покровский, минист иностранных дел - Петроград - 20.02.17
Заседания конференции сопровождались бесконечными обедами и приемами. Началось с блестящего обеда и раута в Министерстве иностранных дел. Затем эти приемы продолжались ежедневно, так что делегаты пришли в полное отчаяние и за то, что потеряли массу времени, и за свои желудки. «Где же этот голод в России, о котором так много говорят?» — восклицали они. ...Все эти обеды и ужины произвели на делегатов неважное впечатление. Положим, за границею к этому привыкли. Но такой вакханалии, как у нас, я думаю, нигде не было.

Василий Кравков, военный врач - 7-й Сибирский армейский корпус - 22.02.17
Прекрасная зимняя погода. Ели отличные блины. Публика мучается водочным голоданием. И слава Богу: меньше будет безобразий!

Андрей Евгеньевич Снесарев (1865-1937; русский военачальник, военный теоретик, публицист и педагог, военный географ и востоковед, действительный член Русского географического общества) - Тысменица - 29.03.17
Московские купцы Морозов, Дербенев, Журавлев, Мельников, Некрасов (сибиряк) сидят в ложе на скачках (у каждого — больше 10 млн). Европейски образованны. Говорят великому князю (Николаю Михайловичу): «Вы не спешите кончать войну, дайте нам еще нажиться».

Андрей Снесарев - Тысменица - 25.03.17
Я — боевой офицер и Георгиевский кавалер. Ложь, лицемерие и скрытность мне чужды. Теперь там (на родине) не так легко: много страданий, сомнений, горя, труда. Ангел смерти, получивший наряд доложить о сумме чувств, сказал бы: «Крылья мои сломаны, ноша слишком тяжела». Мы стоим особо. Мы с головой ушли под воду, как в час наводнения, и остается на поверхности бунтующего моря один штык. Там «жертвы революции» вызывают кортеж, флаги, одобрение толпы, а мы помрем. В первые часы нашей смерти разве ветер обласкает холодеющее тело, а затем — скромный холм, и путник не догадается потом, кто лежит под холмом и чем наполнялось когда-то горячее сердце. Этой скромной смертью мы и горды; ни почестей, ни рекламы нам не надо. Будем же крепкой семьей, возьмем крепко друг друга за руки и выполним свой ратный долг перед нашей великой страной.
Коломыя - 11.02.17
В беседах с генералами и офицерами часто слышу суждение, которым порой торгуют и на котором делают карьеру, что у нас, дескать, грубость и наглость отождествляют с большим характером. Вместе с тем они же согласны со мной, что грубияны чаще всего трусы, а дерзость служит им ресурсом, заменяющим отсутствующее нравственное влияние.

Иван Бунин - по пути в гостиницу «Европейская» Николаевский вокзал, Петроград - 30.03.17
Я приехал в Петербург, вышел из вагона, пошел по вокзалу: здесь, в Петербурге, как будто еще страшнее, чем в Москве, как будто еще больше народа, совершенно не знающего, что ему делать, и совершенно бессмысленно шатавшегося по всем вокзальным помещениям.

Невский был затоплен серой толпой, солдатней в шинелях внакидку, неработающими рабочими, гулящей прислугой и всякими ярыгами, торговавшими с лотков и папиросами, и красными бантами, и похабными карточками, и сластями, и всем, чего просишь. А на тротуарах был сор, шелуха подсолнухов, а на мостовой лежал навозный лед, были горбы и ухабы. И на полпути извозчик неожиданно сказал мне то, что тогда говорили уже многие мужики с бородами:
— Теперь народ, как скотина без пастуха, все перегадит и самого себя погубит.

Питирим Сорокин, приват-доцент Петроградского университета, редактор газеты «Воля народа» - Петроград - 08.04.17
Сегодня вечером была моя очередь выступать в качестве главного редактора «Дело народа». Газета ушла в печать около трех часов ночи, а я, как обычно, отправился домой пешком. Улицы не так переполнены ночью, и легче увидеть перемены, произошедшие в Петрограде за месяц революции. Картина не из приятных. Улицы загажены бумагой, грязью, экскрементами и шелухой семечек подсолнечника, русским эквивалентом скорлупы арахиса, выполняющего ту же роль в Америке. Разбитые пулями окна многих домов заклеены бумагой. По обеим сторонам улицы солдаты и проститутки вызывающе занимаются непотребством.
— Товарищ! Пролетарии всех стран соединяйтесь. Пошли ко мне домой, — обратилась ко мне раскрашенная девица. Очень оригинальное использование революционного лозунга!

Труд и воля - 23.05.17
Свобода пьянства
Необходимо принять решительные меры. Усиливается народное пьянство. В Петрограде неосмотрительно выдаются разрешения на покупку денатурата, в том числе солдатам. Процветает продажа ханжи [ханжа - напиток на основе денатурированного спирта, лака или политуры пользовалась спросом в городах, где держать самогонный аппарат было опасно] и политуры. Повышенные заработки открывают соблазн покупать за бешеные цены припрятанные лавочниками коньяк и вина. В столице пока что дело ограничивается уличными дебошами и усилением краж. В провинции дело обстоит хуже. В Мценском уезде перепилась, дорвавшись до разгромленных ею винных складов, запасная воинская часть, два дня после этого безобразничившая в уезде, грабя усадьбы, сжигая заводы и дома.

Питирим Сорокин - Петроград - 05.07.17
Жизнь в Петрограде становится все труднее. Беспорядки, убийства, голод и смерть стали обычными. Мы ждем новых потрясений, зная, что они непременно будут. Вчера я спорил на митинге с Троцким и госпожой Коллонтай. Что касается этой женщины, то, очевидно, ее революционный энтузиазм — ни что иное как опосредованное удовлетворение ее нимфомании.

Василий Кравков, военный врач - Подгайцы - 06.07.17
В России усиленно грызут семечки и друг друга, да захлебываются в бездонном море словоговорения…
Политические недоросли и всевозможные аферисты «правят бал» на Руси, готовые взять ее на шаром. Торжество ничем не сдерживаемых наглости и бесстыдства. А что будет, когда по объявлении демобилизации да хлынут две волны в нетерпеливом устремлении к себе на родину: наши и неприятельские военнопленные?! Всяких бед надо будет ожидать, конечно, от наших готтентотов, когда они в озлоблении неудачами войны, нагальванизированные разлагающими лозунгами, все эти забравшие власть «обиженные и униженные», измаявшиеся в тяготах и лишениях, как саранча набросятся на железную дорогу, которую в несколько дней приведут в полное бездействие. Как нам, «буржуям», придется тогда отсюда выбираться?!

07.07.17 Пишут в газетах и рассказывают очевидцы, прибывшие из тыла, что Петроград, Москва и другие российские города все засыпаны шелухой семечек, которые усиленно грызутся российскими митингующими «гражданами», утопающими в кучах не убираемого навоза, отбросов и экскрементов. Подлинная «демократизация»!

Николай Врангель - Петроград - 12.07.17
Петроград все больше стал походить на деревню — даже не на деревню, а на грязный стан кочующих дикарей. Неряшливые серые оборванцы в шинелях распашонками все более и более мозолили глаза, вносили всюду разруху. Невский и главные улицы стали беспорядочным неряшливым толкучим рынком. Дома были покрыты драными объявлениями, на панелях обедали и спали люди, валялись отбросы, торговали чем попало. По мостовой шагали солдаты с ружьями, кто в чем, многие в нижнем белье.

Часовые на своих постах сидели с папиросами в зубах на стульях и калякали с девицами. Все щелкали семечки, и улицы были покрыты их шелухой. В бывших придворных экипажах, заложенных исхудалыми от беспрерывной гоньбы придворными лошадьми, катались какие-то подозрительные типы. В царских автомобилях, уже обшарпанных, проезжали их самодовольные дамы.

Труд и воля - 25.08.17
Петроград без семечек - В непродолжительном времени в Петроград и Москву будет воспрещен ввоз семечек. Эта мера вызвана недостатком производства в текущем году подсолнечного масла. Давно пора. Противно видеть, как взрослые люди по целым дням лущат семечки.

Николай Бердяев - Москва, Большой Власьевский пер., 4
Трагические события, связанные с именем генерала Корнилова, говорят о том, что мы продолжаем жить в атмосфере двусмысленности и мути. Ныне господствующие в русском государстве силы так же не терпят правды и света, как не терпели их силы, господствовавшие в старом строе. Старая власть в последнее время исключительно жила страхом революции; новая власть столь же исключительно живет страхом контрреволюции. Мы и после переворота, который должен был освободить нас, продолжаем задыхаться в мутной лжи. Свобода мысли, свобода слова у нас задавлены.
Слишком ясно для честных людей, что в обвинениях против генерала Корнилова накопилась чудовищная ложь, обман и путаница. И вся Россия должна прежде всего потребовать выяснения истины и правды, которыми нельзя пожертвовать ни во имя чего на свете. Революционная власть так же не может освободиться от большевизма, как власть дореволюционная не могла освободиться от черносотенства. То, что у нас революционная пошлость называет «развитием и углублением революции», питалось ядом большевизма, который лишь в более разреженном виде присутствует и у социал-демократов меньшевиков, и у социалистов-революционеров.

Писательница, сотрудница журнала «Новый Сатирикон», газеты «Русское слово» Надежда Тэффи - Петроград - 13.01.17

Письмо: «Как поживаете? У нас ни к чему приступа нет. Мясо - стой в очереди, а уж один мальчишка, говорят, насмерть замерз. Булок булочники не продают. Видно, сами лопают, чтоб им лопнуть. Поздравляю с наступающим Новым годом».

Телеграмма: «Поздравляю Новым годом целую желаю извозчиков и сахару».

Петроград -14.01.17
Вот и Новый год! 1917-й! [см. также]
Наученная горьким опытом девятьсот шестнадцатого, от поздравлений отказываюсь. Подумайте только: ровно год назад мы поздравляли друг друга с девятьсот шестнадцатым! С такой-то гадостью! Это вроде:
— Крепко вас целую и от души поздравляю: у вас пожар в доме и тетка зарезалась.
Я с девятьсот семнадцатым никого не поздравляю.
Но так как человеческий организм требует поздравления в определенные вековой мудростью сроки, то и я поздравляю:
— Поздравляю с тем, что кончился, наконец, 1916 год!
Глупый был покойничек и бестолковый. Злился, бранился, а под конец жития — с голоду, что ли? — о весне залопотал, — такую поднял распутицу (это в декабре-то!), что весь лед в реках осел, и полезло из прорубей невесть что.
Непочтенный был год.

Петроград - 18.04.17
— Вы где, Феня, были?
— На митинге, барыня. Очень страшно было. Один патлатый кричал, чтобы, значит, никто не смел «ты» говорить. Очень страшно. Так уж я тебе, барыня, при гостях-то уж буду стараться «вы» говорить, а то еще тебе достанется. Уж до того-то страшно, что и не произнес!
— Ну, и на чем же вы там порешили?
— А восьмичасовой день порешили. Чтоб работать, значит, от восьми до восьми. Другие-то не поняли. Народищу-то много набралось, прислуг-то несколько тысяч, человек четыреста, не меньше. Так другие кричали, дуры-то, чтоб от девяти и до девяти. Ну а мы настояли на своем. Как, значит, все, так и мы, чтоб от восьми и до восьми, — как говорится, восьмичасовой.

Петроград - 20.06.17
Грызут семечки! Этой тупой и опасной болезнью охвачена вся Россия. Семечки грызут бабы, дети, парни и солдаты, солдаты, солдаты… Беспристрастные, как их принято называть, историки назовут впоследствии этот период русской революции периодом семеедства.
Психиатры обратят внимание на эту болезнь, изучат ее и отнесут, вероятно, к той же категории нервных заболеваний, к какой относят кусание ногтей, различные тики, непроизвольные гримасы и навязчивые жесты. С болезнью этой надо бороться и принять меры решительные и безотлагательные.

Петроград - 05.07.17
Большевики растерялись. Они никак не ожидали того, что случилось. Не ожидали наступления.
Но это не беда, и отчаиваться им нечего. Ведь это вполне соответствует психологии большевизма: большевики никогда не ожидали того, что случалось. Они никогда не чувствовали и не предчувствовали поворотов истории и были лишены всякой политической интуиции до степени редкой и поразительной.
Почти ни одно крупное рабочее движение не было уловлено ими своевременно. Лучшее, что они могли делать, — это примазываться к делу post factum, что ими же самими было определено в 1905 году талантливым термином «хвостизм».

Петроград - 06.07.17
Мне приходилось часто слышать ленинцев на маленьких уличных митингах. Их антураж всегда был трогательно хорош.
Один раз, в знаменитую ночь после милюковской декларации, какой-то большевик на углу Садовой требовал отказа от аннексий и контрибуций. Стоящий рядом со мной молодой солдат особенно яро поддерживал оратора, — ревел, тряс кулаком и вращал глазами. Я прислушалась к возгласам солдата:
— Не надо аннексий! Долой! Ну ее к черту. Опять бабу садить! Долой ее, к черту!
Вот кто поддерживал ленинцев. Опять бабу садить! Солдат искренно думал, что аннексия — это баба, которую собираются куда-то садить. Да еще «опять». Значит, она и раньше сиживала, эта самая аннексия.
В другой кучке центром был высокий солдат-хохол, старательно уверявший, что министров надо выгнать, иначе «хидра реакции поднимет свою холову».
А рядом стояла старуха, утирала слезы и умиленно приговаривала:
— Дай ей Бог, сердешной, пошли ей Господи! Уж намучавши, намучавши…
Все это похоже на выдуманную фельетонную юмореску, но даю вам честное слово, что это слишком глупо, чтобы было выдуманным.

Петроград - 07.07.17
Разве не дискредетировано теперь слово «большевик» навсегда и бесповоротно? Каждый карманник, вытянувший кошелек у зазевавшегося прохожего, скажет, что он ленинец! Что ж тут? Ленин завладел чужим домом [особняк Матильды Кшесинской, захваченный большевиками], карманник — чужим кошельком. Размеры захватов разные — лишь в этом и разница. Ну да ведь большому кораблю большое и плавание.

Ленинцы: большевики, анархисты-коммунисты, громилы, зарегистрированные взломщики — что за сумбур! Что за сатанинский винегрет!

Питирим Сорокин, приват-доцент Петроградского университета - 27.09.17 - Петроград
Страна приближается к полной анархии, и у меня нет уверенности в благополучном исходе. Мы продолжаем упиваться словами, резолюциями, закрыв на все глаза. Страна вступила на путь анархии, которую ничто не может удержать. Сведения с мест говорят, что крестьяне устали, перестали бывать на выборах, жаждут порядка, от кого бы он ни происходил. В деревне идет пропаганда монархизма и антисемитизма. Масса уже хочет не слова, а хлеба. Наша революция занималась вместо дела словами. Как царский режим пал благодаря экономике, так же падет благодаря экономике и новый строй. Без денег ничего сделать нельзя, а их у нас нет совершенно. Если случится, что власть перейдет в руки Советов, то погибнет Россия, погибнет революция.

29.09.17 - Петроград
Я должен был ежедневно выносить вид моей жены и друзей, страдавших от голода. Никто не жаловался, наоборот, за веселыми разговорами мы старались забыть о пустых желудках. Ну что же, будем считать это тренировкой характера.

Sunday, September 03, 2017

What yoga poses are and are not

The cult of a yoga pose: what yoga poses are and are not
Dec. 2014

By themselves, yoga practices don’t mean anything; they only become meaningful when you use them as tools to achieve whatever it is that you want to achieve. It’s like your car – no matter how fancy your car is, it’s primary purpose is to get you from point A to point B.

When I tell strangers that the name of my yoga tradition viniyoga, can be translated as “yoga adapted to the needs of an individual”, they say: “Isn’t all yoga like that?” It certainly should be! Yet it often isn’t.

Here is how our understanding of what yoga poses are and aren’t can shape our practice.

1. Yoga poses are TOOLS, not sacred shapes.

In fact, many contemporary yoga poses have been created within the last couple hundred years. The only pose mentioned in the traditional yogic texts is a meditation posture, where you are comfortable and at ease (Patanjali 2.46: Sthiram sukham asanam) . Sure, there is Hatha Yoga Pradipika and other texts that list other poses, but not nearly to the degree of detail and variety that we have in our contemporary yoga culture. It doesn’t make the poses any less valid, it only means that they are not sacred, and shouldn’t be treated as such. It also means that the poses do not have fixed shapes. Yes, we can all recognize the Warrior I pose, but does it have to look that way? Nope.

But the other elements, like what you do with your arms, for example, are entirely up to you. You can use different arm positions to get different structural, physiological and psycho-emotional effects. In the viniyoga tradition we call it “adaptation”.

The bottom line is that we need to emphasize FUNCTION OVER FORM – what you get out of the poses, instead of what they look like. If you think of yoga practices as tools, it matters that you can feel the stretch in your chest and your hip flexors; it doesn’t matter whether or not you can touch your toes when you bend forward – it matters that you can feel relief from pain in your lower back; it doesn’t matter how much time you spend on your mat – it matters that you walk away refreshed and more centered.

2. Yoga poses are PRANA PUMPS, not muscle builders.

We are a bit obsessed with the physical aspect of the yoga practice. There is nothing wrong with wanting to have a strong healthy body, we just got to remember that there is more to us then shapely shoulders and loose hamstrings. Yoga postures are about moving the energy throughout the system, which does help keep it healthy, strong and resilient. The more we learn about our physiology, the more we realize that the prana flow is aligned with our circulation, lymph movement, neuro pathways, and even connective tissue organization.

3. Yoga postures are MEANS, not the destination.

Working on the difficult poses/movements challenges your body in an unusual way and can give you a wonderful sense of accomplishment. Great. Then what? Conquering one pose after another only makes sense if you intend to show off your skills (to your fellow practitioners, on your Instagram page or in a yoga competition). This turns yoga into a performing art that it was certainly not meant to be.

And doing a perfect Chatturanga Dandasana doesn’t make you a better person (neither does meditation, by the way. To quote my teacher once again: “If someone is a jerk and begins to meditate, he will become a very focused jerk.”) We need to put our efforts into context. For example, we can work on difficult yoga poses as a way to overcome our limitations, build better awareness of our bodies, and improve integration between different parts of the system. Then yoga poses become the means of accomplishing our goals, whatever they are, with an eye on the ultimate prize – liberation. We can use yoga practices to free ourselves from physical pain, from mental clutter and from harmful conditioning. Without this backdrop yoga becomes just another form of calisthenics.

We practice yoga for all kinds of reasons: to feel stronger and more limber, to have more energy, to feel more centered, to get more clarity about who we are, to establish a connection to something greater then ourselves – and many, many others. The bottom line is that yoga was developed to serve YOU, the practitioner, and help you live a more full, balanced and happy life.


Saturday, July 29, 2017

Про старость и сострадание/ old age & compassion

Израильский художник Саша Галицкий занимается с пожилыми людьми резьбой по дереву.

Саша Галицкий: Старики очень зациклены на себе, и это нормально. Нужно как бы залезть в его ботинки. Представить, что ему просто для того, чтобы встать со стула, нужна определенная степень геройства — подготовиться к боли в коленях, потом почувствовать ее, потом преодолеть. Нужно осознать, что время стариков течет по-другому: для тебя встать и подойти к двери это полторы секунды, а для него — пятнадцать. В десять раз дольше, понимаешь? И если это осознать, будет больше шансов найти с ними общий язык.

— Чему ты у них научился?

Оптимизму, конечно. Это оптимистическая очень история — ты видишь, что люди доживают почти до ста лет и способны, насколько возможно, получать удовольствие от жизни. Стойкости какой-то научили. Они же пограничники, все эти ребята, такой отряд, который стоит на границе жизни и смерти.

— Получается, что они — наша последняя защита. И в этом смысле пожилые родители стоят бастионом между нами и той самой страшной чернотой. 

Ну да, именно. Я их так и воспринимаю, со всеми романтическими атрибутами пограничного отряда. Говорю им: «Ребята, вы молодцы». Потому что с ними я чувствую себя защищенным. И еще раз скажу — это очень оптимистичная история. Когда, несмотря на все потери, ты видишь такое приземленное, бытовое отношение к смерти, — как будто ехали вместе в автобусе, и человек просто сошел раньше тебя, на предыдущей остановке.
...мы вообще много шутим на эту тему. А если без шуток — есть люди, которые устают, есть люди, которые не хотят лечиться, они говорят: «Мы уже достаточно прожили». И вот этот героизм каждого, — а я считаю, что это героизм, — мне интересен. Психологическая встреча человека с болезнью, как люди ее принимают, как отодвигают…

отрывки; источник

Саша Галицкий:

Cтарики ценят привычное больше хорошего.
Почему старики, какие бы прекрасные условия мы им ни предлагали, все равно рвутся домой?
Ответ на самом деле очень прост — дома они чувствуют себя не такими старыми.

Их привычный, устоявшийся мир поддерживает в них иллюзию «молодости». Этот мир ровно такой, каким он был, пока они еще не постарели. Вот кресло такое же, и диван, и кровать практически не изменилась. И значит, можно и себя почувствовать прежним, не изменившимся. Надо только пореже смотреться в зеркало. Но стоит переехать на новое место, и иллюзия немедленно разрушится. Молодость окончательно уйдет, исчезнет — вместе с проданной квартирой или выброшенной на свалку мебелью.

Я не сторонник популярной идеи как можно быстрее перевозить стариков как можно ближе к себе. При постоянном, плотном общении близкие отношения со стариками создать сложнее. Постоянное близкое общение тяжело для нас. Но оно тяжело и для них, хотя мы обычно об этом не задумываемся. Ничто не напоминает старикам об их возрасте больше, чем выросшие дети. Если старики живут вместе с детьми или совсем рядом с ними, они ежедневно получают новые подтверждения собственной выключенности из жизни, устарелости. И сами выросшие дети, и весь их мир, в котором многое старикам непонятно, — все это постоянно напоминает пожилым родителям о том, что их время ушло, а сами они уже не соответствуют сегодняшней жизни.

Вот они и рвутся домой. Привычный мир, старая квартира — это мир, в котором старики намного меньше чувствуют себя стариками. И это им важнее, чем любые замечательные условия, которые вы можете им предложить. Старая квартира ассоциируется у них с молодостью. Новые прекрасные условия ассоциируются со старостью. И они будут держаться за молодость до последнего.

Ну и как им тогда помогать, если переезжать из привычного в хорошее они явно не собираются?
Да очень просто. Даже в те стародавние времена, когда компьютеры были большими — помогать на расстоянии было можно, хотя и трудно. А уж сейчас-то так вообще без проблем. Полно сайтов, которые позволяют заказать любой сервис из любой точки по любому адресу — ремонт, уборку, да что угодно. Все, что для этого нужно, — это чтобы родители доверяли вам достаточно, чтобы о помощи попросить.


Чтобы не переступить этот рубеж самообладания и не потерять присутствие духа и выдержку, я выработал для себя четыре основных правила общения со стариками.

Правило первое.
Никогда не пытайтесь «улучшить» стариков. Не пытайтесь переубедить их, заставить их изменить свои взгляды, уговорить вести здоровый образ жизни или просто поменять привычки. Даже если эти привычки вас сильно раздражают.

Улучшить их невозможно. Возможно только без толку потратить на это море сил и энергии. Пожилой человек не в силах изменить в себе практически ничего.

Самое главное, что делает старика стариком — это отсутствие пластичности, гибкости. Физической тоже. Но психологической в еще большей степени. Старики являются стариками потому, что неспособны больше развиваться, меняться. И не надо их заставлять. Наше самое главное испытание в общении с пожилыми родителями — это научиться их любить (или хотя бы как минимум терпеть) такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотели, чтобы они были.

Правило второе.
Для общения с пожилыми людьми необходимо вырастить внутри себя такую циничную чешую, которая позволит нам минимизировать наши личные потери, сэкономит силы и сохранит нам здоровье. Если мы хотим обладать возможностью помогать старикам, надо обязательно научиться держать дистанцию.

Если мы хотим оставаться нужными своим близким — важно не пораниться об них самому. Не бойтесь поверхностного, неглубокого общения. Старайтесь по мере возможности избегать тем, которые для вас болезненны или просто эмоционально сложны. А если уж такая тема возникает, не включайтесь на полную, сохраняйте дистанцию.

И самое главное, ни в коем случае не пытайтесь отстаивать свою точку зрения, если она по каким-то причинам отвергается родителями. Не согласны с вами — и слава Богу. Меняем тему.

Но если уж подставились и все-таки случайно поранились, ни в коем случае этого не показывайте. И не демонстрируйте обиды. Иначе съедят с потрохами. Тут действует (не поверите!) какое-то древнее, первобытное чувство запаха крови. Как только в споре с вами родитель почувствует, что его слова достигают своей цели — агрессия с его стороны усилится. Почему? Не знаю. Закон.
Не показывайте что поранились. Быстрее заживёт.

Правило третье.
Ну это такая игра. Правила — простые. Надо «принимать» отрицательную энергию, направленную на нас в виде незаслуженных обид, бессмысленных нравоучений и прочих неприятностей и огорчений, быстренько менять этой энергии знак минус на плюс и возвращать ее обратно уже в виде энергии положительной.
Звучит сложнее, чем сделать.
Объясняю. Допустим, старики нас вызывают на скандал. В этот момент просто необходимо увидеть в своём старом сопернике не хитроумного оппонента, сильного противника и агрессивного соперника — а старого, немощного, больного и беспомощного человека. В принципе как раз того, кем он на самом-то деле и является.

Конечно, не ответить на агрессию родителей трудно. Почти невозможно. Но трудно (внимание!) только первые полсекунды. И если в эти полсекунды удержаться от справедливого гнева и, наоборот (бумеранг!) ответить энергией положительной — то начиная уже со второй полсекунды нам становится намного легче. Легче потому, что не поддались.
Как ответить по-другому? Конкретно — смех в ответ. Или неожиданный перевод темы на что-то другое. Или не услышали. Или промолчали. Любыми путями. Не поддаться. Удержать ситуацию. Мы как бы даже и не слышим обвинений, претензий и прочих напраслин.
Мы все время помним главное. Противников у нас нет — есть близкие нам старые люди. Не на кого тут обижаться.

Кстати, тут необходимо небольшое дополнение. Никогда и ни от чего мы не устаем так сильно при общении с пожилыми, как от моментов натуральной, искренней ярости и искреннего раздражения. Когда научитесь не раздражаться и избегать скандалов, то уставать от общения со стариками станете гораздо меньше. Проверено.

И четвёртое правило.
Это даже не правило, а такая заповедь или даже превышающий все три предыдущих правила закон. Смеющийся старик неопасен. С помощью шутки — любой, даже не самой удачной — можно разрядить почти любую опасную ситуацию, возникающую в общении с пожилым человеком.

Если вы думаете, что смех в общении со стариками не важен, то вы ничего в этой жизни не поняли. Шутка — это незаменимый способ бесконфликтного межвозрастного общения. Смех обезоруживает. Причем особенно хорошо, как ни странно, работают шутки грубые. Старики их очень любят и абсолютно не стесняются.


Старость — самая заразная болезнь на свете. Больны старостью мы все, без исключения. Дело только в стадиях.
Родители находятся на более поздних стадиях этой болезни, а мы — на более ранних. Вот и вся разница. Вопрос времени.
Надо увидеть в пожилых родителях без пяти минут себя. От этого становится страшно, но легче. Просто напоминайте себе, что общение со стариками — это в каком-то смысле общение с нами самими, сострадание и любовь к ним — это любовь к нам самим, таким, какими мы станем через пару десятков лет.

— С подругой разговаривала по телефону. Та спрашивает, чем я занимаюсь. Отвечаю: ухаживаю за старухой. Бесплатно. В кино ее вожу, в театр, развлекаю, книжки читаю, убираю, готовлю.
— За какой старухой?!
— За собой.

Сострадание — кстати, это не жалость. Жалость — обидное чувство; старики её очень быстро распознают и реагируют плохо. Жалось унижает их достоинство.

У меня был когда-то такой классный знакомый дед Пинхас. На вопрос «Как здоровье?» Пинхас всегда отвечал громко и ясно: «Не жалуюсь!» И добавлял вполголоса: «Если буду жаловаться, легче же не станет

Чтобы испытать к ним сострадание, достаточно просто понять, КАК они живут. Я часто думаю, что старики вообще-то мало чем отличаются от солдат на передовой. «До смерти четыре шага» — это их ежедневное, будничное состояние. Из солдат при этом хоть кто-то да выживет, пусть чудом, но вернется домой. А из стариков не выживет никто, ни один. Вот и все отличие.

В израильских домах престарелых на столах у дежурных рядом с телефоном лежат длинные списки. Каждое утро дежурные обзванивают жильцов дома по этим спискам, ждут ответа и говорят только одну фразу: «Доброе утро!» И вешают трубку и помечают фамилию зелёным маркером. У дежурных всегда есть еще один маркер наготове — красный. И запасные ключи от дверей. Все прекрасно понимают смысл этих звонков, просто об этом не говорят. Не принято.

— Я теперь точно знаю, что такое счастье! — сообщает мне 83-летний Давид. — Счастье — это когда вечером идёшь спокойно спать, а утром просыпаешься уже мёртвым!
И это тоже не шутка. Они действительно так считают. Потому что жизнь для большинства из них — это постоянные физические мучения, а смерть — опасность еще больших мучений, с которыми может быть связан уход из этого мира. И вот когда это все понимаешь, то сострадание приходит легко, само собой. Но только помогает ли это? Дает ли это силы их терпеть? Не знаю, как вам, а мне не очень.

Пошел уже второй десяток лет моего ежедневного общения со стариками, и ничего, справляюсь. Но все равно те слова, которые я мысленно повторяю про себя на каждом уроке, чтобы не сорваться на кого-нибудь из них, — это по большей части слова матерные. И я точно знаю, что как бы я ни хорохорился, в один прекрасный день они-таки сведут меня с ума.

Но у меня есть ноу-хау, которое я использую ежедневно и очень вам рекомендую. Это принцип «не сегодня».
Я говорю себе следующее: да, это безумно, невозможно, невыносимо — слушать то, что ты мне говоришь. Невозможно повторять тебе бесконечно то, что я повторяю, и доказывать то, что я пытаюсь доказать, и оправдываться, и еще много чего, и когда-нибудь ты все-таки сведёшь меня с ума.
Но это будет не сегодня. Не сегодня — и всё! А сегодня я буду тебе улыбаться, чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля, я построю внутри себя непробиваемую стену, о которую будут разбиваться все твои упрёки, я не буду даже задумываться всерьёз о том, что ты говоришь мне, по возможности даже не буду вникать во всё, что я слышу, и тем более обижаться на тебя.

Получить удовольствие от общения со стариками практически невозможно. Мне лично при встрече первым делом хотелось вежливо сказать родителю: «Знаешь папа, ты оставайся здесь — а я пойду нах-й».

Это не значит, что родителей мы не любим. Любим. Но уж слишком много препятствий мешают получать удовольствие от общения с ними. Главное — это зависимость. Ну, просто некуда от пожилых родителей деться, некуда деться от необходимости общения с ними — не по желанию, а по обязанности.
Эту вынужденную привязанность друг к другу они ощущают ровно также, как и мы. И обычно считают, что не будь они нашими родителями, мы бы с ними вообще дела не имели.
Неважно, правда это или нет. Они в этом уверены, уверены в том, что мы общаемся с ними только для очистки собственной совести. Для «галочки».
Это я к чему? Это я к тому, что и они вообще-то в большинстве случаев от общения с нами тоже удовольствие получают не огромное. А то и вовсе никакого.

На самом деле удовольствие от общения с пожилыми родителями — огромная редкость, исключение из правила, почти невероятная удача.
нельзя ни на секунду забывать, что они нам не друзья.
Мы никогда не сможем понять их так, как мы понимаем своих друзей. И они также не смогут понять нас. Это факт.

Пожилые родители нам — пожилые родители. Это предельно специфический, особый вид взаимоотношений, построенный на необходимости общения, и по самой своей сути являющийся не удовольствием, а испытанием. Испытанием на нашу способность помогать им, любить их, уважать их, такими какие они есть, а не такими, какими мы всем сердцем, очень сильно хотели бы, чтобы они были.

Единственный доступный способ получать удовольствие общения со стариками заключается в том, чтобы научиться это испытание ценить.


Они экономят потому, что попросту не знают, сколько денег им еще потребуется. Они не знают, когда умрут.
Очень-очень плохо, если деньги заканчиваются у человека раньше, чем жизненные силы.
Старики скаредничают, экономят и крохоборствуют потому, что деньги для них — единственная возможность повлиять на собственные житейские обстоятельства.

Просто посмотрите на ситуацию их глазами и вы все поймете. Устроиться на работу они не могут. Заработать не могут. Быть обузой собственным детям могут, но очень не хотят. Стать обузой — это вообще полный крах всех иллюзий в конце старческой жизни.

Короче, неоткуда им денег взять. А без денег они совсем не могут. Вообще. Потому что старость — дорогое удовольствие. Таблетки и лекарства нужны постоянно для всех систем. А слуховой аппарат? А зубы? А глаза полечить?
Без посторонней помощи их физическое существование становится невозможным. А помощь эту можно только купить.
А вы говорите «почему они постоянно экономят»? Потому что страшно.


Они, всю жизнь полагающиеся только на себя, из-за нарушения зрения, слуха, памяти и (главное!) от страха стать беспомощными, стали нервными и недовольными. Почему они боятся? Да потому что не верят, что окружающие будут о них так же хорошо заботиться, они больше всего боятся стать обузой. А от чего такие мысли? А от того, что с течением жизни не научились доверять людям. И ещё от того, что не уверены в себе, что их можно любить, а значит переживать за них и о них заботиться.

Помните про их внутренний страх перед переменами, которые с ними происходят. Они-то всё это видят, хоть и не признают, и происходящее их пугает.

Недостаточно ориентированные люди не доверяют безоговорочно никому. Они боятся, что если покажут и выскажут свои настоящие эмоции, то никто их не будет слушать, потому что они себя чувствуют ненужными, ничего не стоящими. У большинства чувство одиночества и горечь.


см. также

Monday, July 24, 2017

старик — это тот, кто живет с постоянной болью/ old people in Russia

Социолог Дмитрий Рогозин прочитал в казанском центре современной культуры «Смена» лекцию «Старикам тут место: Социальное осмысление старения».
Дмитрий Рогозин, кандидат социологических наук, заведующий Лабораторией методологии социальных исследований Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС, преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН, старший научный сотрудник Института социологии РАН

Так сложилось, что старики у нас — «невидимые» люди: их «нет» на улице, мы часто не замечаем их дома, и единственное, что может сделать социолог, — просто показать, о чем они говорят и думают, как выглядят.
В прошлом году стартовал наш проект с геронтологами*.
[* В 2016 году Российский научно-клинический геронтологический центр, РАНХиГС и Фонд Тимченко совместно с ведущими медицинскими институтами провели исследование «100-летний гражданин», чтобы изучить состояние здоровья и биографии долгожителей.]
Социальная защита дала нам список москвичей, которым исполнилось 100 лет. Мы приходили к ним домой и сначала жутко комплексовали, потому что в нашем сознании даже 80-летние кажутся довольно пожилыми. Но когда одна старушка 102-х лет сказала: «С этими подростками лучше не разговаривайте, они пусть созреют сначала, забудут о своих флиртах и подумают о насущном, о смерти», — у меня тут же переменилась оптика.

В среднем наши разговоры со стариками длились около трех-четырех часов.
Мы начали в Москве, затем поехали в Астрахань, Челябинскую область, Хакасию. Там ситуация хуже: люди никуда не выходят, опускают руки и не хотят разговаривать ни со знакомыми, ни тем более с незнакомыми людьми. Поэтому мы снизили в этих городах рамку и разговаривали с людьми 90+.

С какого возраста начинается старость? Пожалуй, старик — это тот, кто живет с постоянной болью: «Если я просыпаюсь, и у меня что-то болит, то я счастлив: значит, я жив». Впрочем, не стоит к ним относиться как к инвалидам, старость — не инвалидность. Конечно, те, кому 90 лет или старше, нуждаются в уходе, поэтому у них есть сиделка или кто-то из родственников, кто жертвует своей личной жизнью. Часто кто-то из внучек живет с бабушкой, тем самым продлевая ее жизнь.

Люди попадаются разные. С некоторыми становится некомфортно, появляется чувство, что что-то не так: кто-то привирает, кто-то рассказывает неприятные истории. Думаю, есть много стариков, которые могут и должны вызывать неприязнь. Художник Саша Галицкий написал книгу «Мама, не горюй!» для людей среднего возраста, которые хотят выжить со стариками. Саша ведет кружок резьбы по дереву в израильском доме престарелых. Он признается, что его тоже нередко бесят старики, что иногда он просто кричит матом минут 15, потому что иначе невозможно. А еще Саша Галицкий говорит, что нам чрезвычайно сложно общаться с родными, особенно если это папа или мама, которые всегда нас опекали, а теперь роли поменялись. Поэтому с другими стариками легче.

Материал, который на нас обрушился, гораздо больше того, что можно выразить словами. Это остановило нас от теоретических обобщений: судьба каждого человека уникальна и завораживает драматизмом. Телеграфно расскажу одну историю: девушка влюбляется в молодого человека, он из еврейской семьи, учится на историческом и любит ее. Она уезжает к бабушке в Ригу, там встречает морячка, который ее покоряет. Он от нее вскоре уходит, а она от него рожает ребенка, выходит замуж за другого. В 70 лет тот, с исторического, ее находит: она живет в Иваново, у нее второй брак, опять неудачный. А он так и не женился, сделал фантастическую карьеру в Германии. Искал, добивался ее и нашел через ФСБ. Сначала они разговаривают по телефону, потом он к ней едет, но уже в Москве умирает. Это так душеспасительно рассказано, здесь нет того, что было бы у молодой [? обобщ.]: «Я такая дура, погубила себя». Она не может так сказать, потому что у нее есть другая целая жизнь. И она все это рассказывает спокойно, ровно, а ты сидишь и ревешь.

Старики почти не дают советов, их советы исходят из рассказа — такая всепоглощающая толерантность. С ними можно говорить о чем угодно.

В процессе работы мы столкнулись с феноменом, который назвали объективацией старости: мы воспринимаем нашу помощь пожилым людям таким образом, что готовы заботиться исключительно о теле старика: приобрести лекарства, принести продукты, купить памперсы. Из-за этого у нас много одиноких пожилых людей даже в полных семьях. Ситуация усугубляется тем, что если человеку за 90, то он часто уже не может смотреть телевизор, читать и слушать, поэтому у него есть дополнительная потребность в общении.

Меня поразил пример с одной старушкой. Она довольно подвижная, но, конечно, у нее может закружиться голова, она может упасть. В квартире тем не менее она сама хлопотала на кухне. У нее есть сиделка, родственники, она живет в престижном районе Москвы. Все было хорошо, я расспрашивал ее о жизни и мимоходом спросил, когда она в последний раз выходила на улицу. Оказалось, она уже десять лет сидит дома. Никому из ее окружения не пришло в голову, что ей нужно выходить. Это показывает, как все мы относимся к старости. В какой-то степени наше отношение отражает этот жуткий канцелярит, которым любят бравировать наши чиновники, — «возраст дожития». А главное, мы все не умеем разговаривать со стариками.

Я начал спрашивать у родственников — почему? Типичный ответ: а чего, мол, разговаривать? Она одно и то же говорит: «Я сделала два аборта, убила двух сыновей, схоронила их», — и опять по кругу об этом. На самом деле это нужно проговаривать, ведь она хочет этим поделиться. Но у родственников возникает неприятие, раздражение, запускается эта чисто российская культурная норма — не надо рассказывать в пятый раз. Так в семьях не возникает ситуации, в которой можно поделиться личной историей, хотя для этого есть все условия. Одно из них — элементы активизации памяти, разбросанные по всей квартире. Какая-нибудь завалявшаяся фотография вызывает очень большой нарратив. Например, мы расспрашиваем старушек от 70-ти лет об изменении гардероба. И вот какая-то бабушка достает прекрасно сохранившееся нижнее белье и демонстрирует изменение стиля в течение нескольких десятилетий. Кстати, часто старики думают: «Зачем мне мыться, одеваться, если я все равно никуда не хожу?» Средний гардероб 90-летнего человека не обновлялся 20 лет. Хотя деньги есть.

Еще меня удивило, что в домах стариков почти нет книг. Однажды я разговаривал с женщиной, которой около ста лет, на фоне ее огромной библиотеки. В какой-то момент она с болью провела рукой по книгам и сказала, что не может читать, что знает все эти корешки, потому что работала библиотекарем, но теперь хочет все это отдать. И тут она сказала, что ей недавно прислали книгу и это было огромное счастье. Она протянула мне Евангелие, там был крупный и жирный шрифт. И я понял, что весь наш книжный мир сам отдалил пожилых от чтения. Выходит, это не они замыкаются и не хотят жить, а мы сами отрезаем их от доступной среды. Сразу думаешь о планшете, там можно поменять шрифт. Но я не видел 90-летних, которые орудовали бы планшетом.

Главная проблема не в том, что наши старики нищие или недостаточно обслуживаются медициной, хотя все это присутствует, а в том, что они тотально одиноки. Старики, как и мы все, нуждаются в простом разговоре. Важно, чтобы рядом была не просто сиделка, которая получает деньги и уходит, а кто-то, кто понимает, что любовь определяется не словами о правильном и должном, а иронией и смехом, может быть, иногда криками и руганью. Как ни странно, многие старики жалуются, что им не с кем поругаться, все их воспринимают чрезвычайно серьезно, особенно если у них квартира на Тверской.

Память стариков избирательна. Они забывают вчерашний день, зато детально вспоминают, как к ним обращался отец, какую рубашку он носил. У стариков нам можно поучиться одной удивительной вещи, мы назвали ее «нелинейным восприятием времени». Как правило, когда старики начинают говорить то о прошлом, то о настоящем, постоянно перескакивая, мы это списываем на деменцию. На самом деле у них события, которые произошли 40 лет назад, и события, которые были вчера или позавчера, находятся на одной временной шкале. Это другое представление о реальности. Все мы до сих пор тянем на себе лямку линейного восприятия жизни. Когда начинаешь говорить со стариками, понимаешь, что эта линейность ложная, предзаданная нам социальными отношениями. В разговоре с ними осознаешь, что нет разницы между личной жизнью и публичной, между работой и любовными отношениями.

Старики обо всем говорят напрямую. Они откровенно рассказывают о самых темных сторонах жизни — изменах, абортах, предательствах. Причем разговор этот построен не на обвинениях, как у 40-летних. У пожилых людей возникает отстраненность от ситуации и возможность переживать свою жизнь как настоящую драму.

Старики помогают нам понять самих себя. Мы бежим по миру, пытаясь построить успешную карьеру, гоняясь за собственной влюбленностью, создавая дополнительные условия своим детям, и не замечаем, что все это — не главное. В разговорах со стариками поражает, что они всерьез задаются вопросами «Кто я такой?» и «Для чего я живу?». Причем эти вопросы более актуальны для людей верующих. Для себя я это объясняю тем, что вера дает описание и язык, чтобы говорить о смерти.

Важнейший элемент разговора о старости — тема смерти. Где-то после 60-ти мысли об этом приходят регулярно практически всем. А если человеку 90, то он фактически живет со смертью. Когда у старика ушедших гораздо больше, чем оставшихся, то размышления о смерти становятся актуальными и позволяют осознавать эту жизнь.

Мы обычно безответственно подходим к своей смерти, в лучшем случае собираем деньги. А в Румынии или Польше можно зайти на кладбище и увидеть памятники с открытыми датами.

Смерть — одна из самых непопулярных и сложных тем. Причем к разговору о смерти не готовы не старики, а мы сами.
[...] интересовались, думают ли они о своей смерти, часто или редко. 80% людей отвечали положительно. Мы начали смотреть, что не так с 20%, и оказалось, что эти 80% и 20% не отличаются друг от друга ни полом, ни возрастом, ни образованием — а в итоге и даже состоянием здоровья, хотя это была хорошая гипотеза. Оказалось, что к разговору о смерти был в первую очередь не готов интервьюер.

Я спрашиваю у стариков, когда они говорили о смерти с родственниками, и они обычно отвечают, что никогда, потому что как только они начинают об этом говорить, им сразу заявляют, что они проживут еще долго. Это приводит к катастрофической вещи — тотальному одиночеству.

В исследованиях о смерти говорится, что человек сначала умирает социально — отказывается от жизни, а потом тело уходит физически. Наше сознание гораздо мощнее тела, и единственное, чем мы можем его раскрутить, добавить топлива, — это общение. В возрасте прекращение жизни больше обусловлено внешними факторами.

Есть те, кто с тоской говорят о жизни: «Устал, поживите с мое, я не знаю, зачем живу». Такие люди быстро уходят. Уже около трети людей, с которыми мы поговорили, нет в живых.

И религия здесь не панацея. Встречаются люди, которые говорят о своем принципиальном атеизме, но если 90-летний человек [а не 90-летний?] несколько раз сталкивался с необъяснимыми явлениями, влияющими на его жизнь, он невольно начинает думать: «Наверное, что-то есть». Если говорить о чистой религиозности, то люди старше 80-ти лет от этого отрезаны. Ни одна из церквей не практикует надомную работу. Поэтому даже если в прошлом они регулярно посещали храм, то теперь становятся самовольными верующими.

Некоторые старики умеют смеяться над собой и рассказывать анекдоты на грани фола, снимающие звериную серьезность.

Как ни странно, интимность, сексуальность — это прежде всего разговор, и разговаривать об этом мы учимся только с возрастом. Человек с ограничениями резче чувствует свою телесность. Я хорошо помню рассветы, когда я болел и меня душил кашель. У стариков по тому же принципу ярче проявляются другие органы чувств. А сексуальность — в голове, и старикам удается сделать эту картинку настолько яркой, что все прошлые «подвиги» блекнут перед ней.

В России тема сексуальности, как и смерти, табуирована. Причем настолько, что даже странно предполагать, чтобы у старика были хоть какие-то фантазии об этом. На Западе в домах престарелых проектируются специальные комнаты для интимности, и если интимность приводит к созданию пары, то люди переводятся в совместную комнату. Проявление сексуальности всячески поддерживается, поскольку это поднимает самооценку и улучшает восприятие жизни. У нас же на одной конференции, посвященной ситуации с домами престарелых, выступил психолог, который описал проблему так: безумные старики совершенно вульгарным образом пристают к персоналу, невозможно работать. Медсестры это подтвердили, сказали, что их надо изолировать.

Я был в наших домах престарелых. Это ад, нечто невообразимое. Обшарпанные или в лучшем случае окрашенные в более-менее желтый цвет стены. В одной палате восемь человек, личное пространство — тумбочка. У всех разная степень деменции, постоянные стоны и крики. Экономия на памперсах, жуткий запах. Настоящий лагерь, откуда хочется сбежать. Ситуация усугубляется тем, что люди, которые там находятся, это уже приняли, не считают это ненормальным, а видят в этом естественную среду и думают, что заслужили там находиться.

Любители канцеляритов говорят о непрерывном образовании. На самом деле после 35 лет лишь единицы способны воспринимать что-то новое. Поэтому мы задали аудитории 50+ два вопроса: способны ли учиться люди их возраста и способны ли учиться они сами. Мало людей отвечали отрицательно. Но многие говорили, что это никому не надо. Есть представление, что старость, пенсия — время отдыха: вы поработали на страну, теперь пришло время отдыхать. Невостребованность блокирует обучение. На самом деле потребность в обучении и реальные способности в старости никуда не уходят. Даже если с возрастом ручная работа становится недоступна, остается навык, есть что передать.

Кстати, ценность ручного труда у стариков просто фантастическая. Сегодня кажется, что лучшая карьера современного рабочего — перестать быть рабочим, получить высшее образование и куда-то уйти. А у пожилых есть много историй, когда люди с высшим образованием переходили на рабочие специальности, это была социальная норма: рабочий в советское время получал больше начальников.

Образование действительно непрерывно, но не потому, что наше правительство издало очередной указ, а потому, что это человеческая потребность. И у стариков она подавлена социальной средой, часть которой — мы сами.

Есть такой миф: здоровая старость — на свежем воздухе. Сейчас это не так. Старость, как ни странно, здоровее в мегаполисах: там есть уход, лекарства. В Москве 90-летние получают приличную пенсию, у них часто хорошая жилплощадь. К таким бабушкам большой интерес со стороны родственников — если близких нет, то всегда находятся дальние, которые интересуются их судьбой.

Другой миф — о том, что долго живут те, кто занимается физкультурой. Когда мы разговариваем с долгожителями, выясняется, что многим из них поставлен очень плохой диагноз в детстве, им тогда говорили, дай бог лет до 25 дожить. Долго живут не те, кто здоров, а те, кто умеет жить со своей болью. Боль позволяет быть внимательнее к своему телу.

отрывки; источник: 90+: почему с пожилыми можно и нужно говорить о смерти, сексе и образовании

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...