Tuesday, February 02, 2016

Письмо Сэлинджера/ esquire, Salinger's letter, 1945

Имя Джерома Сэлинджера впервые появилось в Esquire в 1941 году — тогда журнал опубликовал в разделе «сатира» один из первых рассказов писателя под названием «Душа несчастливой истории». Спустя четыре года вышел его рассказ «В сэндвиче нет майонеза» [в опубликованном переводе на русский язык рассказ называется «Сельди в бочке»] — о жизни Винсента Колфилда в тренировочном лагере для новобранцев. Винсент вспоминает своего младшего брата Холдена, пропавшего без вести на войне. Через шесть лет он станет главным героем единственного романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Отсылая рассказ в редакцию, автор сопроводил его письмом — оно опубликовано в том же номере.

Письмо Джерома Д. Сэлинджера (Esquire, 1945 №4)

Мне сейчас двадцать шесть, и четвертый год я служу в армии. Семнадцать месяцев я провел в Европе. Я высадился на плацдарм «Юта» с четвертой дивизией аккурат в день Д и встретил конец войны в 12-м пехотном полку все той же дивизии.

В рассказе «В сэндвиче нет майонеза» я пишу о ребятах из ВВС, потому что сам служил в авиации. Еще я был в войсках связи, а также окончил Военную академию Вэлли-Фордж. После войны я хотел бы присоединиться к какому-нибудь хорошему уважаемому кордебалету — вот это была бы жизнь.

Я пишу рассказы с пятнадцати лет, но никак не могу добиться в них простоты и естественности. Мой разум словно сковывает что-то, подобно тому, как стягивает шею черный галстук на официальном приеме. Я сдергиваю эти галстуки один за другим, но им не видно конца. К тому же я так привык к коротким дистанциям, что вряд ли когда-нибудь смогу написать целый роман.

В сегодняшних романах об этой войне много силы, зрелости и мастерства — словом, всего, что так любят критики. Наверное, даже слишком много. Но им всем недостает тех гениальных шероховатостей, которые одни лишь способны потрясти душу и которые по силам лишь лучшим умам.

Мужчины, служившие на этой войне, заслуживают книги, которая станет своего рода песней, спетой с дрожью в голосе, но без смущения или сожаления. Я надеюсь дождаться такой книги.

источник

Sunday, January 31, 2016

Алан Александр Милн/ Alan Alexander Milne (1882 – 1956)

60 лет назад умер А.А.Милн.

Алан Александр Милн (Alan Alexander "A. A." Milne) — английский писатель, драматург, поэт.

Родился в 1882 году в лондонском районе Килбёрн (Kilburn, London).
Он был третьим, младшим сыном в семье Джона (John Vince Milne) и Сары Милн (Sarah Marie Milne, née Heginbotham).
Отец, Джон Милн, заведовал небольшой частной школой Хэнли Хаус (Henley House School), знаменитой тем, что в ней преподавал Герберт Уэллс (в 1889-1890 гг.).
Все дети Милнов в свое время обучались в ее стенах.

В пятилетнем возрасте мальчик выучился читать и проглатывал любые книги, попадавшие к нему в руки.
А вот какое описание Милна-ученика находим в школьном журнале:
«Он не любил французский и считал великой математику. Постоянно оставлял где попало книжки и терял ручки. Считал окружающий мир очень интересным и хотел изучать физиологию, ботанику, геологию, астрономию и все, что можно. Мечтал собрать коллекцию жуков, костей, бабочек... Не мог определенно сказать, что лучше: алгебра или футбол, Эвклид или бисквит...».

Милн посещал Вестминстерскую школу, а затем знаменитый Тринити-колледж Кембриджа (Trinity College, Cambridge), где изучал математику, получив в 1903 году степень бакалавра.

В университете Милн начинает сочинять стихи и рассказы и вскоре становится редактором студенческого журнала Grantа. Обычно он писал вместе со своим братом Кеннетом, подписывая заметки инициалами АКМ.
Работы Милна были замечены, и в 1906 году с ним начал сотрудничать британский юмористический журнал Punch, впоследствии Милн стал там ассистентом редактора. Пишет статьи, небольшие рассказы, фельетоны.

Благодаря работе в журнале Милн познакомился с Дороти (Дафной) де Селинкур (Dorothy "Daphne" de Sélincourt, 1890-1971). Она была крестницей шефа Милна, Оуэна Симэна (который, говорят, был психологическим прототипом ослика Иа). Однажды, отправляясь к Дороти на день рождения, Оуэн пригласил с собой молодого журналиста.

В 1913 году Алан и Дафна поженились. Однако радость их семейной жизни омрачила разразившаяся вскоре Первая мировая война.

Романтика боя никогда не была близка Милну: по натуре он был философом-пацифистом. Тем не менее в 1915 году он был зачислен в офицеры Британской армии.

Милн попал на Восточный фронт во время боев на реке Сомме (Battle of the Somme).
«Я чувствовал, что заболеваю от окружавшего меня кошмара интеллектуального и нравственного разложения», — вспоминал впоследствии Милн.

В 1916 году Милн был ранен и отправлен домой.
С 1916 по 1918 гг. писал пропагандистские статьи для армейской разведовательной службы.
В 1920 году вышел в отставку в звании лейтенанта.

Позже Милн выразил свое осуждение войны в эссе под названием «Почетный мир» (Peace with Honour, 1934).

В августе 1920 года родился единственный сын Алана и Дафны, Кристофер Робин (Christopher Robin Milne, 1920-1996).

За время работы в Punch'е Милн опубликовал 18 пьес и 3 романа, включая детектив «Загадка Красного дома» (The Red House Mystery, 1922).
Кроме того, Милн был одним из первых британских киносценаристов.

В 1925 году Милн купил свой дом, ферму Кочфорд (Cotchford Farm) в графстве Восточный Сассекс, и семья поселилась там.

Когда сыну исполнилось три года, Милн начал писать про и для него стихи.

С рождением сына наступает новый этап в творчестве Милна: он начинает писать о детях. Сначала это сказки и стихи, позднее объединенные в сборники «Когда мы были очень маленькими» и «Теперь нам шесть».

В 1924 году вышел его сборник детских стихов «Когда мы были очень-очень маленькими» (When We Were Very Young), иллюстрации к которому сделал штатный художник журнала Punch Эрнест Шепард (Ernest Howard Shepard, 1879–1976), бывший коллега Алана Милна по журналу Punch и его армейским сослуживец в годы Первой мировой войны
Это первые и ставшие классическими для англичан иллюстрации к книгам о Винни-Пухе.

Любопытно, что Кристофера Робина Шепард рисовал с реального сына Милна, а прообразом Винни-Пуха стала игрушка сына художника.
Эдварда Шепарда, как и Алана Милна, постигло разочарование – огромная популярность медвежонка затмила все прочие его произведения.

Бешеный успех книги подтолкнул Милна к написанию ряда коротких историй под общим названием «Детская галерея» (Gallery of Children), и других сказок, вошедших позднее в сборник о медвежонке Винни-Пухе (впервые опубликованы в 1925 году).

История Винни-Пуха началась 21 августа 1921 года, когда писатель подарил своему сыну Кристоферу плюшевого медведя на день рождения. Мальчику в этот день исполнился один год.
Стоакровый, или Чудесный лес на самом деле был 500-акровым лесом Эшдаун близ купленной в 1925 году семьей Милнов фермы Кочфорд в графстве Восточный Сассекс. В книге о Винни-Пухе можно прочитать достоверное описание леса, в котором действительно обожал играть реальный Кристофер Робин Милн.

Милн написал о лесе Эшдаун: «В этом заколдованном месте на вершине леса всегда будут играть маленький мальчик и его медвежонок».
Мемориальная доска в Эшдауне, памяти А. А. Мильна и Э. Шепарда, создавших мир Винни-Пуха 
(открыта в 1979 году).

Пятачок был игрушкой Кристофера, которую ему подарили соседи. Ослик Иа-Иа и сам Винни были подарены родителями. Играя с осликом, мальчик оторвал ему хвост, что дало повод Милну-старшему сделать ослика самым грустным из персонажей.

Кенга с Крошкой Ру и Тигра, которые в рассказах о Винни-Пухе появляются несколько позднее, были куплены родителями Кристоферу Робину уже специально, чтобы разнообразить истории.
Единственными, кого у Кристофера Робина не было, были Сова и Кролик, именно поэтому они в историях предстают в качестве реальных зверей, а не игрушек.

В 1926 году, оглядываясь на этот период своей жизни, Алан Милн отмечал, что когда он говорил своему агенту о намерениях писать детективную историю, тот отвечал, что страна ждет от «юмориста из журнала Punch» историй юмористических. Когда два года спустя Милн сообщал, что пишет детские стишки, агент и издатель убеждали его в необходимости написать еще один детектив. А еще через пару лет Милну сообщали, что писать детектив было бы дурновкусием, поскольку все жаждут от него детских книг. Милн подытоживал: «пока что я обнаружил единственную причину, по которой стоит что-либо писать – моё желание написать именно это».

— Какой сегодня день? — спросил Пух.
— Сегодня, — ответил Пятачок.
— Мой любимый день, — сказал Пух.

Алан Александр Милн написал две книги о приключения Винни-Пуха – «Винни-Пух», вышедшую в 1926 году, и «Дом на Пуховой опушке», увидевшую свет в 1928 году. Обе книги автор посвятил своей жене и матери своего сына Дафне Селинкур.
Каждая из книг состоит из 10 глав, каждая из которых, в свою очередь, представляет собой отдельную законченную историю. Кроме того, Винни-Пух фигурирует и в двух книгах детских стихов Милна, выпущенных в 1924 и 1927 годах.

В 1929 году Алан Александр Милн продал коммерческие права на использование образа Винни-Пуха продюсеру Стивену Слезингеру. Продюсер выпустил несколько получивших большую популярность пластинок-спектаклей о Винни-Пухе. На большой экран медвежонок попал после того, как в 1961 году вдова Слезингера перепродала права на Винни-Пуха студии Диснея. Выпустив несколько мультфильмов непосредственно по книге, в дальнейшем мастера Диснея начали придумывать свои истории. Интересно, что к творчеству американских мультипликаторов крайне негативно была настроена семья Милна и, в первую очередь, Кристофер Робин Милн, который считал, что стиль и сюжеты фильма не имеют отношения к духу книги его отца.
Игрушки Кристофера Робина, ставшие прототипами героев книги (кроме Крошки Ру, который не сохранился), с 1947 находятся в США (отданы туда Милном-отцом на выставку, а после его смерти приобретены издательством «Даттон»), до 1969 года хранились в издательстве, а в настоящее время выставлены в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Многие британцы считают, что эта важнейшая часть культурного наследия страны должна вернуться на родину. Вопрос о реституции игрушек поднимался даже в британском Парламенте (1998).
Колоссальный успех его детских книг стал для Милна источником непрестанного раздражения, ведь он всегда стремился сочинять только то, что ему хочется, к чему лежит душа.

Кроме «Винни Пуха», произведения Милна не пользуются вниманием переводчиков: многие из его романов, пьесы, эссе (см. отрывки из эссе) до сих пор не переведены на русский язык.

Весь «детский» период творчества Милна охватывает всего лишь несколько лет, с 1921 по 1928 год. Больше он к детской тематике не возвращается: Кристофер Робин вырос, и вместе с повзрослевшим сыном уходит из жизни Милна мир детства. Все, что он впоследствии создал для детей, — это инсценировка по книге «Ветер в ивах» Кэннета Грэма.

Сын Милна вступил в подростковый возраст, и здесь у них нашлось много общих интересов: любовь к математике и игре в крокет.
«Мой отец никогда не хотел, чтобы я стал писателем, — писал Кристофер Робин Милн, — да и я только в редкие минуты жизни желал для себя писательской судьбы. Отец всегда боялся, что если я начну писать, то мы неизбежно начнем сравнивать себя друг с другом и судить, кто из нас лучше, кто хуже. А он больше всего на свете ненавидел дух соперничества».
И все же Кристофер Робин написал две книги — «Волшебные места» и «Тропинка среди деревьев» — в память о своих родителях, о детстве, о том, какую роль в его жизни сыграла история с Винни Пухом.

В 1948 году, против воли матери, Кристофер женился на своей двоюродной сестре Лесли де Селинкур. Молодожены переехали в Дартмут, где Кристофер занялся книжным бизнесом.

Долгие годы он существовал только на доход от своего книжного магазинчика и только после смерти матери (в 1972 г.) стал получать незначительный процент от книжных гонораров отца. После своего отъезда Кристофер Робин виделся с родителями всего несколько раз.

Когда Милн-старший заболел, Кристофер навещал его. Но после смерти отца с матерью они не виделись.

В 1956 году, через несколько месяцев после смерти Алана Милна, родилась его внучка, Клер Милн. Девочка страдала церебральным параличом. Позже она возглавила благотворительный фонд для людей с ограниченными способностями (Clare Milne Trust).
В 1952 году вышла последняя книга Алана Милна, сборник эссе «Из года в год» (Year In, Year Out; illustrated by E. H. Shepard), и в этом же году с ним случился инсульт, от которого он не оправился.

Милн редко говорил о своем отношении к религии. Однако он использовал религиозную терминологию для пояснения причин, заставивших его, убежденного пацифиста, присоединиться к отрядам местной обороны (ополчение в Великобритании во время Второй мировой войны):
«Сражаясь с Гитлером, мы на самом деле сражаемся с дьяволом, с антихристом... Гитлер был участником крестового похода против Бога».
В годы Второй мировой войны Милн был капитаном отряда обороны в Хартфилде (Hartfield & Forest Row), настаивая, чтобы члены его взвода обращались к нему просто: мистер Милн.

Самое известное изречение Алана Милна на тему религии:

The Old Testament is responsible for more atheism, agnosticism, disbelief—call it what you will—than any book ever written; it has emptied more churches than all the counter-attractions of cinema, motor bicycle and golf course.
«Ветхий завет несет гораздо бóльшую ответственность за распространение атеизма, агностицизма, безбожия (назовите как угодно), чем какая-либо из книг. Ветхий завет опустошил церквей больше, чем все прочие отвлекающие средства наподобие кино, мотогонок и площадок для игры в гольф».
[// запись в дневниках Раневской: «Я Бог гнева! — говорит Господь» (Ветхий Завет). Это и видно!!! - см. статью]

В стихотворении «Объяснилось» Милн писал:
Элизабет Аня
Спросила у няни:
«Скажи мне, как возник Бог?
Ведь кто-то Его должен был создать.
Так кто же это был, хотела бы я знать?»

He also wrote the poem "Explained":
Elizabeth Ann
Said to her Nan:
"Please will you tell me how God began?
Somebody must have made Him. So
Who could it be, 'cos I want to know?"

В 1952 году Милн перенес инсульт и операцию на мозге, вследствие которой он остался инвалидом. Последние четыре года он прожил на своей ферме в Хартфилде.
По свидетельству видевших его в августе 1953 года знакомых, Милн «выглядел страшно постаревшим и разочарованным».

Он скончался 31 января 1956 года в возрасте 74 лет.

После смерти его жены в 1971 году часть доходов от переиздания книг о Винни-Пухе поступает в Королевский литературный фонд для помощи начинающим писателям.

"I suppose that every one of us hopes secretly for immortality; to leave, I mean, a name behind him which will live forever in this world, whatever he may be doing, himself, in the next."
—A. A. Milne.
«Думаю, каждый человек втайне надеется на бессмертие. Надеется, что его имя останется навечно в этом мире, что бы ни случилось с ним самим в мире ином».

источники: 1, 2, 3, 4, 5

Tuesday, January 26, 2016

dead whales and onlookers

Three dead sperm whales have been discovered washed up on the Lincolnshire coast.
It has been confirmed that the mammals were dead before they reached the shore.

Natalie Emmerson, from Hunstanto Sealife Sanctuary, told ITV News: "It is entirely possible that these whales at Skegness are from the same pod. If all have washed up dead it is too much of a coincidence.
"It is possible that they were on the rocks and injured themselves as they managed to free themselves."
-source

Onlookers're making selfies with the dead animals:


"Black Mirror" tv-series realization:
"...almost everybody just became onlookers, started watching, filming stuff, like spectators who don't give a shit about what happens. That's, like, nine out of ten people now." (season 2, episode 2)

Thursday, January 21, 2016

Postmodern Jukebox (& Tambourine Guy)

- source:
Scott Bradlee, the brains behind Postmodern Jukebox (PMJ website) , and a cast of both regular and evolving vocalists, musicians and other performers (tap dancers! tambourine players! a 7-foot-tall clown!).

Bradlee:
“When I started this project I had no work at all. I’d moved to New York City and was trying to be a jazz pianist and working hard to get gigs. But people weren’t particularly interested. And even when they did show up, they weren’t interested in the music I was. I thought that’s what it is to be a musician.”
“I discovered some people were putting their musical experience on YouTube. I thought this was something I always wanted to do, putting modern music into ragtime, and the first video went viral and I’ve never looked back.”

As Bradlee puts it, “We’re a musical time machine.”

The night’s high point for me included the high energy antics of Tambourine Guy AKA Tim Kubart. Want to grin like an idiot? Watch him in action here:


*


*


*


see also: YouTube channel

Monday, January 18, 2016

Сёрен Крёйер/ Peder Severin Krøyer (1851 – 1909)


Знаменитый датский живописец Педер Северин Крёйер (Peder Severin Krøyer, 1851 – 1909), также известен как П. С. Кройер (P.S. Krøyer).
Близкие и друзья звали его Сёрен (Søren).
Мать его страдала психическим заболеванием и была признана неспособной воспитывать ребёнка. Мальчик рос в семье тётки, сестры матери; его приёмным отцом был датский зоолог Хенрик Крёйер. В 9 лет Сёрен начал брать частные уроки живописи, а в 10 лет был зачислен в Копенгагенский Технический Институт.
С 1864 по 1870 год учился в Королевской Датской Академии Искусств.
В 1874 году меценат Генрих Хиршпрунг купил первую картину Крёйера и с тех пор долгое время поддерживал его. Коллекция Хиршпрунга составила основу музея его имени в Копенгагене.
В 1877—1881 годах Крёйер путешествовал по Европе, жил в Париже, где познакомился с импрессионистами (Моне, Сислеем, Дега, Ренуаром, Мане).
Вернувшись в Данию в 1882 году, Крёйер с июня по октябрь жил в Скагене — отдалённой рыбацкой деревушке на самом севере Ютландии. Благодаря живописным окрестностям, Скаген был излюбленным местом отдыха датской интеллектуальной элиты. Крёйер стал ездить туда каждое лето, проводя зиму в столице или за границей.

1884 год. Летний день на южном пляже Скагена

Он был участником и негласным лидером Скагенских художников (дат. Skagensmalerne; группа датских живописцев, живших и работавших в Скагене, на севере Ютландии в 80-х и 90-х годах XIX и в начале ХХ века).

Сёрена всегда отличал непобедимый оптимизм, взрывная энергия, общительность.

Мария Трипке (Marie Triepcke Krøyer Alfvén) родилась в 1867 году в Дании в богатой семье выходцев из Германии. Училась рисованию в частной школе.
Впервые Мария была представлена Сёрену в 1886 или 1887 году, на выставке в Копенгагене (Kunsthal Charlottenborg), где девушка увидела одну из его картин.
В 1888 году в Париже судьба свела из снова.
37-летний (в ту пору) Сёрен слыл пылким женолюбцем и никогда не помышлял о женитьбе. Кстати, именно вследствие многочисленных любовных связей он подхватил неизлечимый тогда сифилис.
Встретив Марию в Париже (ей тогда был 21 год), Сёрен был ослеплен её красотой. Между ними вспыхнул бурный роман.
1889 год, Париж

В одном из писем 1889 года художник писал: «Невероятно и удивительно, я скоро стану мужем! И у меня будет жена – самая красивая, самая обаятельная девушка на свете. Я чувствую себя любимцем Фортуны и надеюсь, что она не покинет меня».

1889 год, автопортрет

23 июля 1889 года (в день рождения Крёйера) Мария вышла за него замуж (в немецком Аугсбурге, где тогда жили её родители).
О своем сифилисе, равно как и о психическом нездоровье своей матери, художник невесте не сообщил.

1891 год. Мария на портрете кисти Сёрена и на фотографии

Вернувшись в 1891 году в Данию, Крёйеры поселились в Скагене.

1893 год. Обед с Отто Бензоном

Dining room in Brøndums Hotel (ca. 1891) showing some of the group and the panel of their portraits

Около 1904 года, Мария и Вибеке

В 1895 году родилась Вибеке, их единственная дочь (Vibeke Krøyer, январь 1895 - апрель 1985).

1892 год. Мария, Сёрен и их пёс Рэп в Скагене

Сёрен создал более сорока портретов любимой жены, прославив её как «самую красивую женщину Копенгагена».

Однако отношения супругов ухудшались.
В хорошие периоды Сёрен искрился энергией, радостью, гордостью и оптимизмом.
1888 год. Гип-гип, ура!

Но эти периоды сменялись приступами психического заболевания, которые сопровождались депрессией и манией преследования.
Мария любила и поддерживала мужа. Но по мере ухудшения его состояния силы её истощались. Выяснилась правда о его заболевании сифилисом, что тоже не улучшило отношений между супругами.


Кадры из фильма

В 1900 году, после одного из особенно тяжелых приступов, художник оказался в психиатрической лечебнице в г. Миддельфарт (это был первый из многочисленных и продолжительных периодов госпитализации). После этого отношения Марии и Сёрена так и не выровнялись.

1902 год, автопортрет

Весной 1902 года Мария с Вибеке поехала в Италию, на Сицилию, где познакомилась со шведским композитором Хуго Альвеном (Hugo Alfvén, 1872-1960). Вспыхнул роман, как когда-то в Париже с Сёреном. Мария просила развода, но Сёрен, страдающий резкими перепадами настроения, отказал.
В 1903 году Мария уехала в Швецию со своим новым возлюбленным, оставив 8-летнюю Вибеке заботам отца.
Вибеке до конца своей жизни не смогла простить матери ее предательства.

1893 год. Розы (Мария читает в саду)

Позже Мария вернулась в Скаген.
1893 год. Сёрен и Мария в саду за чтением

Сёрен, видя состояние жены и сочувствуя ей, в один из своих хороших периодов предложил пригласить Хуго к ним. Композитор приехал, поселился отдельно, Мария поддерживала отношения с ним – скандализируя жителей тихой ютландской деревушки. В Скагене Хуго написал свою знаменитую Шведскую рапсодию (Midsommarvaka).


Удивительно, что, несмотря на душевный недуг художника и терзающие его мании преследования, произведения его исполнены безмятежности, света, нежности.
1895 год. Мария в саду

Большинство друзей семьи Крёйеров порвали отношения с Марией после её ухода от Сёрена, считая, что она совершила непростительный шаг, бросив такого прекрасного, великодушного и обаятельного человека.

Сёрен дал жене развод лишь в 1905 году, после рождения ею дочери Альвена. Вибеке осталась на попечении отца.


Кадры из фильма «Мария Крёйер» (2012)

Последние десять лет жизни у художника неуклонно ухудшалось зрение, приведя в итоге к полной слепоте.
Но, прирожденный оптимист, Сёрен до самого конца продолжал работать.

1908 год. Дом художника в Скагене

Последние картины Крёйера созданы им, когда он наполовину ослеп. Художник шутил, что после утраты зрения одного глаза, второй его глаз стал гораздо более зорким.


Педер (Сёрен) Крёйер скончался в ноябре 1909 года в возрасте 58 лет.

источники: 1, 2, 3, 4

См. также рассказ о биографическом кинофильме «Мария Крёйер» (2012)

Monday, January 11, 2016

Сложно жить в гармонии с хаосом/ David Bowie, esquire

Дэвид Боуи, музыкант, 
умер 10 января 2016 года в возрасте 69 лет

Вряд ли кто-нибудь вспомнит обо мне через тысячу лет.

Я так часто придумывал себе новый образ, что сегодня мне кажется, будто изначально я был располневшей кореянкой.

Сложно жить в гармонии с хаосом.

У меня нет чувства юмора – вот самое большое заблуждение относительно моей персоны. Наверное, когда-то я действительно выглядел серьезным. Но это только из-за того, что я тогда был очень стеснительным. Собственно, именно поэтому в свое время я так накинулся на наркотики. Когда ты под кокаином, ты болтаешь и улыбаешься за троих.

Сейчас я стал более уравновешенным, это точно. Но чтобы достичь этого, я сожрал миллион таблеток.

В юности я был ужасен.

Очень сложно быть разрушителем морали в мире, где морали не осталось.

Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез.

Я был одним из первых, кто узнал о Чернобыле – за пределами России, конечно. Мы тогда записывали альбом в Швейцарии. Был приятный апрельский вечер, и все вывалили на лужайку перед студией. Перед нами были Альпы и озеро, и тут наш звукорежиссер, который остался в студии и слушал радио, закричал: «В России творится какой-то пиздец!» Выяснилось, что он поймал какую-то швейцарскую радиостанцию, а те, в свою очередь, поймали какую-то норвежскую волну. Норвежцы пытались до кого-нибудь докричаться. Они рассказывали, что со стороны России движутся огромные облака, и это не просто дождевые тучи. Собственно, это было первое известие о Чернобыле. Я позвонил знакомому журналисту в Лондон, но он не слышал ни о чем подобном – Чернобыль попал в главные новости лишь через несколько часов. Я помню, что это было очень странное чувство: осознавать, что ты один из немногих, кто знает о том, какая угроза повисла над планетой.

С возрастом понимаешь, что практически все банальности, клише и расхожие мнения верны. Время действительно идет быстрее с каждым прожитым годом. Жизнь действительно очень короткая – как об этом и предупреждают с самого начала. И, кажется, в самом деле есть Бог. Потому что если все остальные утверждения верны, почему я не должен верить этому? Мне нравится во что-то верить.

Я не совсем атеист, и это меня беспокоит.

Жаль Господа – ведь ему совершенно не у кого учиться.

Человек XXI века – это язычник: в нем нет внутреннего света, он много разрушает и мало создает, и, главное, он не чувствует в своей жизни присутствия Бога.

Ненавижу людей, которые не знают, что делать со своим свободным временем.

Я считаю себя в полной мере счастливым человеком. В отличие от многих, я воспользовался всем, что мне было дано.

Отрывки; источник

* * *
UPD
Singer/songwriter David Bowie released his last album, 'Blackstar,' just last week. In the video to the single, 'Lazarus,' the superstar appears to be announcing his ill health and imminent death.
- see more

David Bowie's final music video is an eerie, poignant farewell. The iconic performer released the video just days before his death.
Tony Visconti, the producer who worked with Bowie to complete his final album, has released a statement saying it was deliberately created and timed as a "parting gift" for his fans:

"He always did what he wanted to do. And he wanted to do it his way and he wanted to do it the best way. His death was no different from his life - a work of Art.
Look up here, I'm in Heaven!
I've got scars that can't be seen
I've got drama, can't be stolen,
Everybody knows me now
- see more


Some of the very last pictures of David Bowie taken in a session with his longtime photographer Jimmy King posted last Friday [January 8] on his 69th Birthday.
His zest for life surly shined through despite his sad situation during these last days with us.
- see more

UPD2:
U.K. palliative care consultant Dr. Mark Taubert wrote that Bowie’s own private approach to his health helped him ease a dying patient’s fears.
“At the beginning of that week I had a discussion with a hospital patient, facing the end of her life,” Taubert said. “We discussed your death and your music, and it got us talking about numerous weighty subjects, that are not always straightforward to discuss with someone facing their own demise. In fact, your story became a way for us to communicate very openly about death, something many doctors and nurses struggle to introduce as a topic of conversation.”
“Thank you for ‘Lazarus‘ and Blackstar. I am a palliative care doctor, and what you have done in the time surrounding your death has had a profound effect on me and many people I work with. Your album is strewn with references, hints and allusions. As always, you don’t make interpretation all that easy, but perhaps that isn’t the point.”

Bowie’s longtime friend Robert Fox opened up about Bowie’s private nature in a new interview Saturday, explaining that “nobody knew” the star was dying.
“He wanted the minimum of fuss,” Fox said. “He was just a private man. And I think he wanted to protect his family from the insanity there would have been. It would have impinged on the album, Lazarus, his family – everyone would have been inundated at a time when he didn’t need that or want that. And he did it perfectly.”
-source

Wednesday, December 02, 2015

исчез человек и нет его, куда девался — никто не знает/ private diaries during the Great Terror (1937-1938)

Arzamas вместе с проектом «Прожито» выбрал записи из частных дневников, предшествовавшие аресту их владельцев в годы Большого террора. Почти все эти дневники побывали в Архиве ФСБ — главном источнике сведений для историка, который занимается событиями 1937 и 1938 года [отрывки дополнены мной из источников по ссылкам; см. также - Е.К.]

*
Евдоким Николаевич Николаев родился в 1872 году в селе Шеметово Коломенского района Московской области в крестьянской семье. Самоучка. До 1917 года работал монтером, затем старшим механиком телеграфа на станции «Москва-1» Казанской железной дороги. В 1920-м арестован ЧК и приговорен реввоентрибуналом «за контрреволюционную деятельность» к пяти годом лишения свободы с отбытием наказания в лагерях особого назначения. Освобожден досрочно в 1922 году. При аресте у него была конфискована библиотека, насчитывавшая около 10 тысяч томов. В 1937 году особым совещанием НКВД Николаев осужден вторично, опять «за контрреволюционную деятельность», и приговорен к заключению сроком на 8 лет. Для отбытия наказания направлен в Полтавскую тюрьму.
Библиотека, которую Николаеву удалось к тому времени почти полностью восстановить, была вновь конфискована.
Как следует из дела, находясь в заключении, Николаев «своей контрреволюционной деятельности не прекратил, а, наоборот, активизировал таковую», и в 1938 году «особой тройкой» Управления НКВД по Полтавской области он был приговорен к расстрелу с конфискацией имущества.

[14 января 1931 г.]
...Подчас никто не знает, что делается не только в одном городе, но даже на соседней улице одного города: исчез человек и нет его, куда девался — никто не знает. И родные или не знают, или им под страшной угрозой запрещено говорить.
[На рубеже 20—30-х гг. прослеживает­ся ужесточение репрессий. Прокатилась мас­совая волна арестов «буржуазных специа­листов» и ученых (дела т. н. «Союзного бюро меньшевиков», «Промпартии», «Трудовой крестьянской партии», «Академии наук»). Регулярно проводятся обыски и аресты «ли­шенцев» (бывших офицеров царской армии, дворян, священников, частных торговцев и других лиц, лишенных избирательных прав). Так, в ночь на 10 октября 1930 г. в трех районах столицы арестовано 147 человек. В ночь на 8 октября — 197 человек. И это не предел. Более того, в сводке об итогах этой опера­ции отмечено «исключительно невниматель­ное отношение со стороны лиц, произво­дивших обыски и аресты, к порученной им работе, чем объясняется низкий про­цент арестов». Только в декабре 1930 г. опера­тивным отделом ОГПУ в Москве выписано 966 ордеров на арест и обыск.]

[3 января 1936 г.]
День хмурый. Т<емпература> в<оздуха>4°. Тихо, мрачно, всюду шпионы, то и дело шмыгают темные кареты, и действительно темные, т. к. не имеют не только, как ранее, хотя маленького окошечка, но даже и отдушины. И вот эти «черные вороны», как их зовут, шмыгают по улицам Москвы, а ночью их <количество> увеличивается в десять раз. Жутко.

[17 января 1936 г.]
...То и дело слышишь, что всюду идут обыски, аресты, все суды переполнены людьми, которых судят за то, что бы ранее только поощряли. Все тюрьмы переполнены.
[Убийство С. Кирова 1 декабря 1934 г. послужило поводом для нового витка репрессий. В этот же день принимается постановле­ние ЦИК «О внесении изменений в действу­ющие уголовно-процессуальные кодексы со­юзных республик», поправшее основопола­гающие принципы права: предписывалось, в частности, заканчивать следствие по делам о терроре в срок не более 10 дней, дела слушать без участия сторон, не допускалась подача ходатайств о помиловании. Резко возросло число осужденных по делам, расследуемым органами госбезопасности.]

Все дорого, недоброкачественно и почти ничего нет, что составляет первую необходимость. Исповедуется террор, насилие. Все обязаны работать в принудительном порядке, и притом только лишь из-за куска насущного хлеба. Никто не имеет права разинуть рта, все уже стали бояться что-либо в своем уме и мышлении подумать, не только горько сказать о своем бедственном и голодно-рабском положении вслух. Все разрушено, все старинные памятники разрушаются и уничтожаются. Что-то дикое творится, люди стали друг друга бояться, все тихо стонет, ропщет.

[16 апреля 1936 г.]
...Прошел весь район — нигде нет папирос за 35 к<опеек>, исчезли, оказывается. Зашел к одному знакомому торговцу, он мне сообщил, что у него стоит громадный ящик этих папирос, но не только их запрещено до 1 Мая н<ового> с<тиля> продавать, но даже и откупоривать ящики, в которых они запакованы. Это очередная гнусная большевистская подлость. Например, к Св. Пасхе все молочное и яйца исчезли из продажи, даже деревенских притесняли на рынках эти продукты продавать, в особенности яйца, творог, сметану. Ну времена!

20 марта 1937 года
День ясный. Т[емпература] в[оздуха] среди дня +4 °R [градус Реомюра, единица измерения температуры, в которой температура замерзания воды принята за 0 градусов, а температура кипения — за 80 градусов. +4 °R равны +5 °C]. Д[авление] в[оздуха] 777,5 мм. Во всем идет страшный грабеж со стороны наших головотяпов-тиранов из Кремля, в особенности предметов первой и неотложной необходимости, как, например, лекарства. Оно вздорожало на 1000 % против былого времени.

[21 марта 1937 года]
Т[емпература] в[оздуха] +3 °R. Д[авление] в[оздуха] 777,8 мм. День, как и предыдущие, ясный…

[На этом записи в дневнике обрываются]
Арестован 21 марта 1937 года, осужден за контрреволюционную деятельность, расстрелян 27 января 1938 года.

*
Николай Васильевич Устрялов, правовед, философ, политический деятель

«4 июня 1937 года
Иногда думаешь: — Как хорошо бы не думать!
В самом деле, есть нечто беспокойное, изнурительное в самой стихии мысли. Говорят: „навязчивые мысли“. Но разве не каждая мысль является в какой-то степени „навязчивой“? Мыслительный процесс в значительной мере самопроизволен. Хочешь затушить его, как свечу, — и не выходит. „Черные мысли, как мухи, жаля, жужжат и кружатся…“
Но, с другой стороны, разве в природе мысли нет внутреннего света, способного побороть тьму этих черных мух? Конечно, есть.

Но, должно быть, именно вот это-то противоборство света и тьмы в нашем мозговом аппарате и утомляет, изнашивает, изнуряет его. „Свет победил, но аппарат окончательно сдал“.

Как хорошо бы не думать! Разумеется, это вздор. Это равносильно иному: „как хорошо бы не жить“. Ибо — cogito, ergo sum. Значит, остается: света, больше света! Mehr Licht! 
(12 ч. 40 м. дня)».

Арестован 6 июня 1937 года, расстрелян 14 сентября 1937 года.

*
Андрей Степанович Аржиловский, крестьянин Червишевской волости Тюменского уезда

«27 июля 1937 года
После несвоевременных холодов — настало наконец тепло: сейчас прошел теплый дождь и погода устанавливается грибная. Заколачиваю трудодни и ворчу на ребят за их нежизнеспособность. Ворчу я, конечно, зря: скромность моих ребят дороже хамства. Но не заклевали бы эти ублюдки тихих ребят! Живем впроголодь».

Дневник изъят при аресте 29 августа 1937 года. Андрей Аржиловский расстрелян 5 сентября 1937 года как член «кулацкой вредительской группировки».

*
Юлия Иосифовна Соколова-Пятницкая, инженер [жена большевика Осипа Пятницкого]

«28 мая 1938 года
Не выходила из комнаты, и обед не готовила, и Вовку [младший сын Юлии Соколовой и Осипа Пятницкого, родился в 1925 году] почти не кормила. После вчерашнего ужаса [7 июля 1937 года был арестован и затем расстрелян муж Соколовой, Осип Пятницкий, а 15 февраля 1938 года арестовали их старшего сына, десятиклассника Игоря. 27 мая 1938 года Соколова в очередной раз пыталась выяснить его судьбу — и узнала, что он признан виновным в некоем преступлении и осужден на пять лет детской трудовой колонии] и головной боли — слабость и отупение: ничего не чувствую, но пустота тоже болезненна. Одно только знаю — что без работы невозможно: я наделаю глупостей или сойду с ума, хотя, может быть, уже больна. Я разучилась говорить. Может быть, я и не сумею больше работать, может быть, я все забыла. Все-таки легче быть один раз казненной, чем много раз унижаемой, оплевываемой, бесправной — при теоретической возможности пользоваться всеми правами сталинской конституции… Ведь были же месяцы, когда голова моя была ясной. Я умела себя держать в руках, я пыталась бороться за свою жизнь, у меня не было конфликтов с советской властью. Но что-то новое случилось: или я больная, или меня нужно изолировать от своих граждан. В газетах я вижу много отвратительного, во двор посмотрю — тоже все переворачивает

Подумав об Игоре — хочется протестовать и нужно протестовать, но это тоже невозможно, вредно сейчас протестовать: люди ошибаются, но все же делают необходимое дело, без которого советской власти может быть нанесен большой ущерб. И вот весь комплекс этих соображений, чувств, впечатлений от фактов — делает чрезвычайно мучительными условия существования… Завтра, если не арестуют, пойду в Наркомат…

...А во дворе сегодня целый день было необычайно оживленно. Во-первых, утром вывозили конфискованные вещи из третьего подъезда и из первого подъезда, а во‑вторых, въезжала семья из четырех человек: молодая женщина, двое детей по 10 лет и тоже молодой работник НКВД. Уже успел „заработать“. Вещей — три огромных грузовика. Мебель стильная, дорогая, огромные зеркала, рояль, всякие сундуки, столики, кровати какие-то белые. Рабочих 8 человек, из комендатуры — человек. Сам хозяин — вооруженный и хлопочущий около „своих“ вещей, вразвалку, маленький, отвратительный. Вещи еще до сих пор во дворе, не перетаскали. Все замечательно упаковано, но тут же, во дворе, раскрывают. Это началось с двух часов дня, а сейчас уже первый час ночи. Отвратительная такая обнаженность действий.

Вспоминается, как конфисковали вещи, как приходили за брюками Пятницкого, как забирали радио, велосипед Игоря, как щупали воротник моего пальто — очевидно, жалели, что женское, как на руке тащили последнее пальто Пятницкого. Как сказали: „Пока пользуйтесь“ — гардеробом, зеркалом, теми остатками, которые у тебя теперь в комнате; как, наконец, заставляли меня три человека в развороченном кабинете Пятницкого, при конфискации, когда уже сделали опись, подписаться в том, что никаких претензий насчет вещей к НКВД нет. Как я прочла, какие именно вещи записаны, и страшно смутилась, что количество белья Пятницкого сильно преуменьшено, что целый ряд мелких вещей, как часы Игоря, ручки вечные, разные электрические, приятные для нас вещички, чемоданы и т. д. не внесены. Я замешкалась, попробовала отказать подписать, и как мне угрожающе сказали: „Ну, тогда вы вообще не получите“. Как я сообразила, что то, что мое, могут возвратить, нужно будет Пятницкому… Как я с отвратительным чувством подписала.
Это все было 6 декабря и 30 декабря, и я совсем не знала, что все это означает, что вещи для Пятницкого не потребуются, что лучше бы я все же не подписалась — пусть бы знали, что я не оправдываю этот погром. А ведь у нас не было ничего чужого. Пятницкий писал, я работала, и он работал, и жили мы очень скромно

Я думала, что конфискуют вещи в пользу государства — оказывается, добрая толика и, очевидно, самых ценных вещей вот таким работникам. Ну, что же нового в существе этих людей в этот „боевой“ отрезок времени?..
Самое страшное во мне — это развивающийся процесс недоверия к качеству людей, которые ведут следствие, налагают право на арест. Конечно, я знаю, что Ежов и некоторые другие, среди них — крупные и мелкие работники — прекрасные, настоящие люди — борцы ведут необычайную, тяжелую работу, но большинство… тоже ведут тяжелую работу, как люди низкого качества: глупые, пошлые, способные на низость. Меня очень мучает, что я так настроена, но факты (то, что сама испытала, то, что вижу — отдельными штрихами, то, что приходится слышать просто случайно от знакомых, стоящих в тюремной очереди…) не позволяют настроиться иначе. Все зависит от того, к кому попадешь в лапы: к человеку или к с…, к умному или к тупице, к культурному или к невежде, к настоящему коммунисту или к шкурнику. Горе тем, кто попадает ко второй категории, — „именно так“.

Хорошее лекарство три раза приняла. Голова не болит (работать, правда, не могу), что-то все же нервы напряжены, но наблюдать могла и злилась. Нужно стать совсем нечувствительной. Я думаю, что, когда начну работать — и самообслуживание нужно, и пищу добывать, и готовить, — вот когда будет дикая усталость — переживания — отупление. Перестану выбалтывать все, что беспокоит, а может быть, и нет. Сейчас еле влачу жалкое существование — и мало впечатлений. В работе будут трудности, придется сталкиваться с людьми, с какими? Новые факты — содержательная жизнь. И захочется выбалтывать на бумаге — уже привыкла, да и Пятницкого нет. Он порядочно… от меня наслушался, зато с другими болтать не было никакой потребности, да и не будет, разве только с кем-либо из НКВД. Несмотря ни на что, они ближе».

Арестована 27 октября 1938 года. На основании дневника обвинена в антисовет­ской агитации. Приговорена к пяти годам трудовых лагерей, умерла в 1940 году, работая землекопом в Бурминском отделении Карлага.

[см. подробнее:
1938, 27 октября — Арест Ю.И. Соколовой Кандалакшским городским НКВД. Обыск. Нахождение дневника, послужившего основой для приговора Обвинение в антисоветской агитации среди рабочих Новогэсстроя. Направление в Мурманскую тюрьму УНКВД. Приговор: 5 лет ИТЛ. Доставка в Чурбай-Нуринское отделение Карлага.

1939, лето — Свидание с сыном Игорем в Центральном промышленном отделе Карлага.

1939, конец — Конфликт с лагерным начальством. Этап в Бурминское отделение Карлага. Направление на общие работы на строительство Мухтарской плотины. Работа землекопом.

1940, зима — Болезнь. Получение отказа в медицинской помощи. Смерть в кошаре для овец в Бурме. Похоронена в степи.

1956 — Реабилитация И.А. Пятницкого, Ю.И. Соколовой-Пятницкой, И.И. Пятницкого]