Monday, July 22, 2019

Матёрый человечище/ Tolstoy's resolution: to love and to work

Полезла искать некогда повеселившую цитату из толстовских дневников, про «Надо любить и трудиться. (на следующий день): Не любил и не трудился». В том смысле, что ничто слабохарактерное не чуждо.


Saturday, July 13, 2019

одуванчик Бога/ getting old in Ukraine

Около метро бабуля-божий одуванчик (словарь поясняет: шутл. О старом, тихом и безответном человеке). Как-то раньше не задумывалась над этим выражением, а сейчас вдруг поразилась образной точности. Хрупкое создание, Бог вот-вот подует – и сдует... Маленькая, худенькая, с выцветшими глазами, почти без зубов... Отчаянно предлагала скромные букетики полевых цветов-колосков, крохотные пучки лука и чеснока. «Сколько стоит, бабушка?» Она плохо слышит... «А сколько дадите... На батончик чтобы...»

У меня от таких стариков – слёзы на глазах. Не бубнят скороговоркой как профессиональные попрошайки «дайте на лекарства», «дайте їсти»...
Что-то предлагают взамен – сохраняя хотя бы видимость достоинства, которого их лишает родимая держава (а вернее, злобная мачеха для своих граждан).

Friday, July 12, 2019

борода твоя как дым завивается колечками/ Evgeny Rukhin (1943-1976)

Имя Евгения Рухина прочно ассоциируется с диссидентским движением: при жизни его выставки с успехом проходили в США, а в 1966–1967 годах несколько «персоналок» состоялись даже в Ленинграде. Снискал известность как автор композиционных натюрмортов, в которых часто изображались инструменты. После того, как картина Рухина «Пассатижи» было продано на аукционе Sotheby’s, в СССР началась «пассатижно-утюговая» волна подражательства: каждый художник-авангардист работал «под Рухина», изображая различные предметы советского быта.

Художник погиб в 1976 году в возрасте 33 года при странных обстоятельствах, борясь с пожаром в своей мастерской.

**
В 1961-1966 учился в Ленинградском государственном университете имени А.А.Жданова на геологическом факультете.
В 1964-1965 годах вольнослушателем посещал занятия в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище имени В. И. Мухиной.
Один из инициаторов Бульдозерной выставки в Москве в 1974 году.
Жил и работал в Ленинграде.
- источник

**
Евгений Рухин умер в 1976 году при пожаре в его мастерской в Ленинграде.
Интересно, что он иногда изображал на своих работах что-то вроде дыма или пламени, как будто пророчески предсказывая свою судьбу.
Нечто пророчески-трагическое подметил Генрих Сапгир своим поэтическим воображением и в облике Рухина:

огромный волосатый
сюда сюда Рухин —
всегда в любви несытый
и пламенем объятый
борода твоя как дым
завивается колечками
вот и умер
молодым
(«Жар-птица»)

Пожару в мастерской художника сопутствовал ряд странных обстоятельств: до сих пор неясно, в результате чего он возник; дверь комнаты, где находился Евгений, оказалась запертой снаружи.
Довольно распространена версия, что это была акция КГБ: художник вращался в кругах нонконформистов, часто ездил в Москву, где продавал свои работы заграничным коллекционерам. Генрих Сапгир прямо пишет о судьбе Рухина в «Жар-птице»:

...и гласили скрижали:
УГОРЕТЬ НА ПОЖАРЕ
...или
так решили
в «Большом Доме»
…и сотрудники рядами
уходили на заданье

Другая версия — месть жены. Известно, что Рухин был весьма любвеобилен, а его супруга Галина Попова отличалась довольно жестким характером. Говорят, после его смерти она обрила голову.
Фрагмент поэмы Генриха Сапгира, посвященный Евгению Рухину, заканчивается следующими строчками:

...два холста
сбиты в виде креста

В них мне видится отсылка к фотографии Игорь Пальмина, где Рухин снят в 1972-м году, у дома Рабина в Москве, с крестом, сбитым из его отдельных холстов на подрамниках — их, правда, не два, а целых пять.
Интересно, что Пальмин эту фотографию не публиковал, но Сапгир мог, конечно, ее видеть. Другая фотография Рухина, сделанная Пальминым, широко известна: художник стоит на коленях в питерском глухом дворе, собираясь резать холст для подрамников — возможно, тех самых, из которых впоследствии сконструировал свой крест.
- источник

Wednesday, July 10, 2019

France Anti-Waste Bill

Feb. 2016 - source
France has become the first country in the world to ban supermarkets from throwing away or destroying unsold food, forcing them instead to donate it to charities and food banks.
Supermarkets will also be barred from deliberately spoiling food in order to stop it being eaten by people foraging in stores’ bins. In recent years, growing numbers of families, students, unemployed and homeless people in France have been foraging in supermarket bins at night to feed themselves. People have been finding edible products thrown out just as their best-before dates approached.
...
Some supermarkets doused binned food in bleach, reportedly to prevent food poisoning from items taken from bins. Other supermarkets deliberately binned food in locked warehouses for collection by refuse trucks.
Now bosses of supermarkets with a footprint of 400 sq metres (4,305 sq ft) or more will have to sign donation contracts with charities or face a penalty of €3,750 (£2,900).
...
A report published in 2015 showed that UK households threw away 7m tonnes of food in 2012, enough to fill London’s Wembley stadium nine times over. Avoidable household food waste in the UK is associated with 17m tonnes of CO2 emissions annually.

***
France Anti-Waste Bill: "1/3 of the food produced worldwide is wasted" - see more

***
The French government is ramping up its anti-waste campaign in a move that will affect will affect online retailers such as Amazon and luxury goods brands.

The destruction of non-food items, such as clothing, household appliances, beauty and hygiene products will end in France within two to four years, Philippe announced on Tuesday.

The move will appear in an anti-waste bill which will be presented to the Council of Ministers in July and aims to instead ensure these products are given away or recycled from either the end of 2021 or the end of 2023.

Today more than €600 million of new and unsold non-food products are discarded or destroyed each year, according to the government.

"We can avoid (...) this scandalous waste," the prime minister told the French press. "Our idea is not to constrain or impose, but to support companies (...) to ensure that we move to a new stage in our economy."

France's junior environment minister Brune Poirson promised a law to tackle waste in January after a television documentary showed Amazon destroying millions of products that had been returned by consumers.

Based on hidden camera footage, the documentary on the M6 channel showed containers of unsold or returned products at an Amazon warehouse being sent for destruction under agreements signed between the online giant and third-party retailers.

British fashion firm Burberry also caused a furore last year by acknowledging that it had burned unsold clothes, accessories and perfume worth £28.6 million annually to prevent them being sold off cheaply.

The aim was to maintain the exclusivity and luxury mystique of the brand and it later became clear that the practise was relatively commonplace in the industry.

- source

Європейці?... /Kyiv streets & garbage

(в продолжение бытовых зарисовок)
Около одного из старых домов на ул. Академика Богомольца, у аккуратной самодельной клумбочки на палочку накинут прозрачный файлик с листком бумаги внутри, на котором ехидно-отчаянная надпись: «Европейцы, это не место для выгула собак!»

Погуглила «о проблеме». Ничего нового, живо трепещет.

Чем ниже уровень ответственности человека перед социумом, тем уже его «зона личного комфорта». Так, среднестатистический европеец за чистоту в подъезде несет ответственность перед своими соседями, за чистоту в сквере перед жителями района, за чистоту в городе – перед остальными горожанами. Он привык жить в комфорте и блюдет это правило на всей территории своего обитания.
У украинцев, так сложилось, зона персонального комфорта зачастую ограничивается порогом квартиры. Поэтому мы очень часто видим мусор на наших лестничных пролетах, загаженные лифты, бутылки на детских площадках, сломанные двери, украденные мусорные урны и собачьи отходы на газонах. 
Увы, украинцы – бедная нация с пост-советским менталитетом населения, когда «Все вокруг колхозное, все вокруг ничье». Так что ожидать, что все в одночасье станут сознательными, не приходится.

UPD ФБ напомнил как раз:

* * *
UPD 11-07-2019

Справедливости ради следует отметить, что улицы, даже в самом центре Киева, не оборудованы мусорными урнами. Скажем, на ВСЕЙ улице Шелковичной, от бульвара Леси Украинки до улицы Грушевского – ни единой муниципальной мусорной урны. Ни одной – лично убедилась, безуспешно пытаясь избавиться от бутылки из-под минералки.

То же – на соседней Институтской. Висит ведерко у газетного киоска на углу с Банковой – так из него через край мусор валится...
Скверик около памятника певцу Соловьяненко – мусорных урн явно не хватает (а офисного планктона в округе, напротив, с избытком: толпами выходят покурить-перекусить), либо их никто не чистит.

Около театра Франка – мусорные контейнеры с безграмотной надписью по-украински («окурок» – «недопалок»), запрещающей бросать туда окурки – но куда их бросать? Носить с собой, как я ту пустую пластиковую бутылку?

Варварски и отчасти вынужденно превращают жалкие полуклумбы – в мусорники.

Пыталась сфотографировать самодельную надпись на «клумбе» около дома, про то, что «Це – не смітник» (этого уже и не скажешь), да тротуары так заставлены автомобилями, не пробьешься.


Так что проблемы мусора и несознательности украинцев трепещут живо и обоюдоостро: может, народ и хотел бы проявлять сознательность, да грехи родимое градохозяйство не пускает.

Friday, July 05, 2019

KLM - Airline That Doesn't Want You to Fly

KLM launches ‘Try before you Fly’ AR campaign - see more

* * *
The Dutch airline, part of the Air France-KLM group, launched a new sustainability campaign last week that featured some surprising suggestions for how passengers could help cut the aviation industry’s carbon dioxide emissions. The advert claims that while “we all have to fly every now and then,” sometimes there are better alternatives. “Do you always have to meet face-to-face? Could you take the train instead?” the kindly narrator enquires. The clip concludes by assuring viewers that “no actual flights were taken for the making of this film.”

It certainly makes sense to try to get ahead of policymakers and public opinion in responding to aviation’s big contribution to pollution (the industry is responsible for about 2-3% of man-made carbon dioxide emissions). Thanks in part to the Swedish activist Greta Thunberg, “flight shame” has become a thing and seems to be affecting demand for travel and holidays. France has joined the Netherlands in supporting new European aviation taxes, and some French politicians have floated the idea of banning domestic flights on routes where trains are an alternative.

If anything, climate change is happening faster than scientists feared and our efforts to cut emissions have been too slow. That means companies will have to forgo their most indefensible activities. Even Glencore PLC, hardly an environmental angel, has promised not to increase coal production above current levels. As strange as it sounds, “Don’t Buy Our Product” could yet become a common business strategy.

- source

Thursday, July 04, 2019

DW - Children on Youtube

DW:
ASMR videos with children bring in the clicks. Some get blocked because they are considered too sexualized. When are the boundaries being crossed? Children on YouTube – our topic all this week.

***
With more than 19 million subscribers, the YouTube channel "Ryan Toy Reviews" is one of the most successful channels on which children present toys. Ryan's videos have been viewed more than 30 billion times since March of 2015.

For some listeners, whispering, crackling sounds have a calming effect. The term for this is ASMR: Autonomous Sensory Meridian Response. Even small children and teenagers like the host "Life with MaK" have been extremely successful in uploading ASMR videos to YouTube – sometimes for financial gain.

ASMR Videos: Harmless or Dodgy?
ASMR is the trend of triggering relaxation with soft sounds like chewing or whispering. On YouTube, ASMR videos of children are popular. But some are removed for being too sexual, like on the channel "Life with MaK".
- source

Wednesday, July 03, 2019

Air Conditioning Is the World's Next Big Threat

The combination of population growth, rising incomes, falling equipment prices and urbanization, the number of air-conditioning units installed globally is set to jump from about 1.6 billion today to 5.6 billion by the middle of the century
There’s just one glaring problem: What will all this extra demand for electricity do to the climate?

Carbon dioxide emissions rose another 2% in 2018, the fastest pace in seven years. That increase was alarming in its own right, given what we know about the unfolding climate emergency. But the proximate cause was especially troubling: Extreme weather led to more demand for air conditioning and heating in 2018

It’s not too hard to imagine a vicious cycle in which more hot weather begets ever more demand for air conditioning and thus even more need for power. That in turn means more emissions and even hotter temperatures.

That feedback loop exists at a local level too. Air-conditioning units funnel heat outside, exacerbating the so-called “urban heat island” effect, which makes cities warmer than the countryside.

- Air Conditioning Is the World's Next Big Threat

Monday, June 10, 2019

Gender discrimination - different countries, different women...

A Russian company has faced fierce criticism for offering female workers cash bonuses to wear skirts or dresses to work.

The decision is part of a so-called “femininity marathon” campaign being run by Tatprof, an aluminium manufacturer, until 30 June.

Female staff who wear a dress or skirt “no longer than five centimetres from the knee” are given 100 roubles (£1.19) on top of their normal wages – with the firm saying it is an attempt to help with team bonding. Women must send the company a picture in order to get the bonus.

The firm, a supplier for the 2014 Winter Olympics in Sochi and the 2018 football World Cup, told Russian media that 60 women had already taken part and rebuffed accusations of sexism.

We [men] wanted to brighten up our work days,” a spokesperson told the radio station Govorit Moskva.

Russia remains a traditional society with deeply entrenched sexist views and a culture of victim-blaming. Since Vladimir Putin first took office almost 20 years ago, he has joked at least twice in public about rape. The president famously bragged that Russia’s prostitutes are the best in the world and has ridiculed women for menstruating.
The country is also known for having a profoundly troubling attitude towards domestic violence and a traditional Russian saying is “if he beats you, it means he loves you”.

Tabloid 'Komsomolskaya Pravda' ran an article after the government reduced the punishment for spousal or child abuse from a criminal to a civil one saying that women should be “proud of their bruises” from violent husbands because, they said, some evolutionary psychologists claim abused women are more likely to give birth to sons.

Russia is one of the only major countries in the world not to have dedicated laws for domestic violence. Parliament adopted controversial legislative amendments in February 2017 that decriminalised first battery offences among family members – marking a grave setback which reduced penalties for abusers and placed victims in even more danger.

Domestic violence is a massive problem in the country, with official studies suggesting at least one out of five women in Russia have experienced physical violence at the hands of a husband or partner. The country’s interior ministry said domestic violence kills around 14,000 women per year – one every 40 minutes.

- source

*
Компания «Татпроф» устроила необычный марафон внутри своего коллектива. Руководство предложило сотрудницам ежедневно приходить в офис в юбках или в платьях и с макияжем, а в качестве вознаграждения получать в конце рабочего дня сто рублей.
Акция была придумана с целью «скрасить ежедневный рабочий распорядок»: 70% коллектива состоит из мужчин, и нарядный вид сотрудниц поможет им «переключиться и выдохнуть».

*
TOKYO (Reuters)

- A social media campaign against dress codes and expectations that women wear high heels at work has gone viral in Japan, with thousands joining the #KuToo movement.

Nearly 20,000 women have signed an online petition demanding the government ban companies from requiring female employees to wear high heels on the job - an example of gender discrimination, says Yumi Ishikawa, who started the drive.

The #KuToo campaign is a play on the word for shoes, or “kutsu” in Japanese, and “kutsuu” or pain.

- source

*
Women on online forums have also shared the safety disadvantages high heels bring in concrete jungles like Tokyo, which is made up of high rises and skyscrapers. In a disaster situation such as an earthquake, where elevators would be out of use, running down the stairs in pumps from the upper floors of a building can be life threatening and a burden when trying to make an escape for one’s life.

However, the connection between shoes and health and safety has been rarely addressed in workplace labor issues, in favor of upholding traditional business etiquette, uniformity, and presentation. Now, for the first time the #KuToo movement has drawn attention to women’s voices demanding high heels be a matter of individual choice rather than required by dress codes.

- source

*
High heels have long been seen as a female equivalent to the businessman’s necktie. They’re a sartorial accessory that, when worn in a business setting, send a message of formality and professionalism. Nowhere has this been more true than in the highly gendered corporate culture of Japan, but the association is global.

Some may not see why this would be a problem. After all, plenty of women not only choose to wear high heels, but passionately defend that choice. The word “empowerment” may even make an appearance. And besides, if men are often required to wear a jacket and tie, what’s wrong with a female equivalent?

But no item of men’s clothing causes such hampered movement or physical pain. Indeed, high heels fit into a long history of women’s physical repression and mandated suffering.

If wearing high heels in the workplace was just about increasing height, more people would wear platforms. Men, who also experience professional benefits from seeming taller, would wear them too. But they do not, because high heels are a way to communicate femininity. They were considered such a vital part of women’s professional dress in the 1970s and 1980s precisely because the very act of working, having a job and seeking success and power was seen as inherently masculine. The high heels were a necessary counterpoint to the manly notions of ambition and wanting to control your own financial destiny.

- source

Посетите ядерную Мекку... Цены умеренные/ from Chernobyl Prayer - part 14

Закончила разбирать отрывки из книги Светланы Алексиевич о Чернобыле.
Книга лежала у меня в папке to be read с начала 2017-го. Я тогда взялась было читать – и не смогла, тяжело, отложила... После недавно снятого по материалам этой книги сериала о Чернобыле – снова взялась, отчасти потому, что хотелось понять — что киношники присочинили, что — нет.
Проплакала несколько дней. Болезненная встряска и полное душевное опустошение. Возвращение в Совдеп (со всеми его адскими атрибутами), откуда и я родом.
Страшная и правдивая книга, в одном ряду с «Воспоминаниями о войне» Николая Никулина.
Бесспорный must-read для всех, кто интересуется историей, философией, местом человека в мироздании – и ролью, которую человек отвел животным.

* * *
Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997). Отрывки (окончание)

См. начало выписок из книги;
часть 13


...Нас обманули. Пообещали, что мы через три дня вернемся. Оставили мы дом, баню, резной колодец, старый сад. Ночью перед отъездом я вышла в сад и увидела, как раскрылись цветы. А утром все упали.
Мама не смогла пережить переселение. Через год она умерла. У меня два сна повторяются... Первый — я вижу наш пустой дом, а второй — возле нашей калитки, среди георгин стоит моя мама... Живая... И улыбается...
Все время сравнивают с войной. Но ...войну можно понять. О войне мне отец рассказывал, я книги читала.... А тут?
Осталось от нашей деревни три кладбища: на одном люди лежат, оно старое, на втором - расстрелянные собаки и кошки, которых мы бросили, на третьем — наши дома. Даже наши дома похоронили...

Такие картины... Боялась ночью спать, закрыть глаза... Гнали скот... Весь скот из выселенных деревень гнали к нам в райцентр на приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали по улицам... Кто хотел, тот ловил...
С мясокомбината машины с тушами шли на станцию Калиновичи, оттуда грузили на Москву. Москва не принимала. И эти вагоны, уже могильники, возвращались назад к нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал по ночам...
«Неужели так пахнет атомная война?» — думала я. Война должна пахнуть дымом...

Помню: у больных стали плохо заживать раны. Еще... Тот первый радиоактивный дождь, после которого пожелтели лужи. Стали желтые на солнце. Теперь этот цвет тревожит всегда.

Теперь, смирившись с мыслью, что это не на год и не на два, а на много поколений, стали в мыслях возвращаться назад, переворачивать страничку за страничкой.

Это случилось в ночь с пятницы на субботу. Утром никто ничего не подозревал. Отправила в школу сына, муж ушел в парикмахерскую. Готовлю обед. Муж скоро вернулся... Вернулся он со словами: «На атомной какой-то пожар. Приказ: не выключать радио».
Я забыла сказать, что мы жили в Припяти, недалеко от реактора. До сих пор перед глазами — ярко-малиновое зарево, реактор как-то изнутри светился. Невероятный цвет. Это был не обыкновенный пожар, а какое-то свечение. Красиво. Если забыть об остальном, то очень красиво. Ничего подобного я в кино не видела, даже никакого сравнения. Вечером люди высыпали на балконы, у кого не было, — шли к друзьям, знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. По прямой километра три. Выносили детей, поднимали на руках: «Посмотри! Запомни!» И это люди, которые на реакторе работали. Инженеры, рабочие... Были и учителя физики. Стояли в черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались...
Некоторые за десятки километров приезжали на машинах, велосипедах, чтобы посмотреть.

Мы не знали, что смерть может быть такой красивой. Но я бы не сказала, что у нее отсутствовал запах. Не весенний и не осенний запах, а что-то совсем другое, и не запах земли. Нет... Першило в горле, в глазах — слезы сами по себе.
Я не спала всю ночь и слышала, как топали наверху соседи, тоже без сна. Что-то они там перетаскивали, стучали, может быть, вещи паковали. Заклеивали окна.
Глушила головную боль цитрамоном. Утром, когда рассвело, огляделась вокруг, это я не сейчас придумала, не потом, а тогда почувствовала: что-то не так, что-то поменялось. Насовсем.
В восемь часов утра по улицам уже ходили военные в противогазах. Когда мы увидели на улицах города солдат и военную технику, мы не испугались, а, наоборот, успокоились. Раз армия пришла на помощь, все будет нормально. У нас понятия не было, что мирный атом тоже убивает. Что весь город мог не проснуться в ту ночь...

Под окнами кто-то смеялся, играла музыка.
После обеда по радио начали объявлять, чтобы готовились к эвакуации: увезут на три дня, помоют, проверят. Как сейчас, слышу голос диктора: «эвакуация в ближайшие села», «домашних животных не брать», «собираться возле подъездов».

Детям сказали обязательно взять с собой учебники. Муж все-таки положил в портфель документы и наши свадебные фотографии. А я единственное, что прихватила — это газовый платочек на случай плохой погоды...
С первых дней почувствовали, что мы — чернобыльцы, теперь уже отверженные. Нас боятся. Автобус, в котором мы ехали, остановился на ночь в какой-то деревне. Люди спали на полу в школе, в клубе. Негде приткнуться. И одна женщина пригласила нас к себе: «Идемте, я постелю на кровати. Жалко вашего мальчика». А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее от нас: «Ты с ума сошла! Они — заразные».

Когда мы уже переселились в Могилев, и сын пошел в школу, в первый же день он влетел в дом с плачем. Его посадили вместе с девочкой, а та не хочет, потому что он радиационный, и если с ним сидеть, то можно умереть. Сын учился в четвертом классе, и так получилось, что он один, чернобыльский, был в этом классе. Они все его боялись, называли «светлячком». «Чернобыльским ёжиком»...
Я испугалась, что у него так быстро кончилось детство.

Мы уезжали из Припяти, а навстречу нам шли военные колонны. Бронетехника. Тут стало страшно. Непонятно и страшно. Но меня не покидало ощущение, что все это происходит не со мной, а с кем-то. Странное ощущение. Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала и успокаивала сына, а внутри — даже не мысль, постоянное чувство: я — зритель, я смотрю через стекло. Вижу кого-то другого...

Только в Киеве нам выдали первые деньги, а купить на них ничего нельзя: сотни тысяч людей подняли с места, все скуплено, съедено. У многих — инфаркты, инсульты, прямо там — на вокзалах, в автобусах.
Меня спасла моя мама. За свою долгую жизнь она не раз лишалась дома, нажитого имущества. Первый раз ее репрессировали в 1930-е годы, забрали все: корову, лошадь, хату. Второй раз — пожар, только меня, маленькую, из огня выхватила. «Надо пережить, — утешала она. — Мы ведь живы».

Вспомнила... Сидим в автобусе. Плачем. Мужчина на первом сиденье громко ругает жену: «Какая же ты дура! Все хоть какие-то вещи взяли, а мы с тобой трехлитровыми банками загрузились». Жена его решила, что раз они едут на автобусе, то по дороге передаст своей матери пустые банки для маринадов. Возле них лежали огромные пузатые сетки, мы всю дорогу о них спотыкались. Так они с этими банками и приехали в Киев.

Надежда Петровна Выговская, переселенка из города Припяти

* * *
Дети Чернобыля:

Помню, как солдат гонялся за кошкой... На кошке дозиметр работал, как автомат: щелк, щелк. За ней — мальчик и девочка... Это их кошка...
Мальчик ничего, а девочка кричала: «Не отдам!!»
Бегала и кричала: «Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!»
А солдат — с большим целлофановым мешком...

*
В доме мы оставили, закрыли моего хомячка. Беленького. На два дня ему еды оставили. А уехали насовсем...

*
Мы уезжали... Хочу рассказать, как прощалась с нашим домом моя бабушка. Она попросила отца вынести из кладовой мешок пшена и разбросала его по саду: «Божьим птичкам». Собрала в решето яйца и высыпала во дворе: «Нашему коту и собаке». Нарезала им сала. Вытряхнула из всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветов... Рассыпала по огороду: «Пускай в земле живут».
А потом поклонилась дому. Поклонилась сараю. Обошла и поклонилась каждой яблоньке...
А дедушка, когда мы уходили, снял шапку.

*
Я был маленький. Восемь лет...
Весна... Весной из почек, как всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда мы побежали на речку к рыбакам: у плоток по-прежнему голова и хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А будут ли у них дети?
У нас появилось много работы... Мы все проверяли...

*
В первый год после аварии у нас в поселке исчезли воробьи... Они валялись всюду: в садах, на асфальте. Их сгребали и вывозили в контейнерах с листьями.
В тот год листья не разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.
Через два года воробьи появились. Мы радовались, кричали друг другу: «Я вчера видел воробья. Они вернулись...»

Пропали майские жуки. Их до сих пор у нас нет. Может, они вернутся через сто или тысячу лет, как говорит наш учитель. Даже я их не увижу... А мне девять лет...

*
Первое сентября... Школьная линейка... И ни одного букета.
В цветах, мы уже знали, много радиации.

Перед началом учебного года в школе работали не столяры и маляры, как раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали и увозили куда-то землю на машинах с прицепами. Вырубили большой старый парк. Старые липы.

Баба Надя... Ее всегда звали в дом, когда кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. «Молния не ударила... Сушь не напала... Море не залило... Лежат как черные гробы... — Она плакала над деревьями, как над людьми. — А, мой ты дубок... Моя ты яблонька...»
А через год нас всех эвакуировали, деревню закопали.
Мой папа — шофер, он ездил туда и рассказывал. Сначала вырывают большую яму... На пять метров... Подъезжают пожарники... Из брандспойтов моют дом с конька до фундамента, чтобы не поднять радиоактивную пыль. Окна, крышу, порог — все моют. А потом кран стягивает дом с места и ставит в яму...
Валяются куклы, книжки, банки... Экскаватор подгребает... Все засыпают песком, глиной, утрамбовывают.
Вместо деревни — ровное поле. Там лежит наш дом. И школа, и сельсовет...
Там мой гербарий и два альбома с марками, я мечтала их забрать. Был у меня велосипед. Его только мне купили...

*
Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров...
Я думала: «Бедные звери в лесу!» Их никто не моет. Они все умрут. И лес никто не моет. Он тоже умрет.

*
Когда-то я писал стихи... Я влюбился в девочку, в пятом классе... В седьмом открыл, что есть смерть...
Мой любимый поэт Гарсия Лорка. Вычитал у него: «темный корень крика». Ночью стихи звучат иначе. По-другому...
Я начал учиться летать... Мне не нравится эта игра, но что делать?

* * *
Вместо эпилога
«...Киевское бюро путешествий предлагает туристические поездки в Чернобыль.
Разработан маршрут, который начинается с мертвого города Припять: туристы осматривают многоэтажные брошенные дома с почерневшим бельем на балконах и детскими колясками. Бывшую милицию, больницу и горком партии. Здесь еще сохранились лозунги коммунистических времен - их и радиация не берет.
Из города Припять маршрут продолжается по мертвым деревням, где по хатам средь бела дня шныряют волки и дикие кабаны. Расплодились - тьма!
А кульминацией поездки или, как пишут в рекламе, ее «изюминкой» считается осмотр объекта «Укрытие» или проще - саркофага. Построенный над взорванным четвертым энергоблоком на скорую руку, он давно покрылся трещинами, сквозь которые «фонит» смертельная начинка - остатки ядерного топлива.
Будет о чем рассказать своим друзьям, когда вернетесь домой. Это вам не на Канарских островах побывать или в Майями.
Завершается экскурсия фотографированием на память у стелы в память погибших героев Чернобыля, чтобы вы почувствовали себя причастными к истории.
Ну, а в конце путешествия любителям экстремального туризма предлагают пикник с обедом из экологически чистых продуктов с красным вином. И русской водкой.

Вам обещают, что за проведенный день в зоне вы получите дозу меньшую, чем при рентгеновском обследовании. Но не советуют купаться, есть пойманную рыбу или дичь. Собирать ягоды и грибы, жарить их на костре. Дарить женщинам полевые цветы.
Вы думаете, это бред? Ошибаетесь, ядерный туризм пользуется большим спросом, особенно у западных туристов.
Люди едут за новыми и сильными впечатлениями, которых уже в мире мало где встретишь, слишком он обжит и доступен. Жить становится скучно. А хочется чего-то вечного...
Посетите ядерную Мекку. Цены умеренные»...
По материалам беларуских газет. 2005 г.
1986 - 2005 гг.

Фотоматериалы

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...