Monday, June 10, 2019

Посетите ядерную Мекку... Цены умеренные/ from Chernobyl Prayer - part 14

Закончила разбирать отрывки из книги Светланы Алексиевич о Чернобыле.
Книга лежала у меня в папке to be read с начала 2017-го. Я тогда взялась было читать – и не смогла, тяжело, отложила... После недавно снятого по материалам этой книги сериала о Чернобыле – снова взялась, отчасти потому, что хотелось понять — что киношники присочинили, что — нет.
Проплакала несколько дней. Болезненная встряска и полное душевное опустошение. Возвращение в Совдеп (со всеми его адскими атрибутами), откуда и я родом.
Страшная и правдивая книга, в одном ряду с «Воспоминаниями о войне» Николая Никулина.
Бесспорный must-read для всех, кто интересуется историей, философией, местом человека в мироздании – и ролью, которую человек отвел животным.

* * *
Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997). Отрывки (окончание)

См. начало выписок из книги;
часть 13


...Нас обманули. Пообещали, что мы через три дня вернемся. Оставили мы дом, баню, резной колодец, старый сад. Ночью перед отъездом я вышла в сад и увидела, как раскрылись цветы. А утром все упали.
Мама не смогла пережить переселение. Через год она умерла. У меня два сна повторяются... Первый — я вижу наш пустой дом, а второй — возле нашей калитки, среди георгин стоит моя мама... Живая... И улыбается...
Все время сравнивают с войной. Но ...войну можно понять. О войне мне отец рассказывал, я книги читала.... А тут?
Осталось от нашей деревни три кладбища: на одном люди лежат, оно старое, на втором - расстрелянные собаки и кошки, которых мы бросили, на третьем — наши дома. Даже наши дома похоронили...

Такие картины... Боялась ночью спать, закрыть глаза... Гнали скот... Весь скот из выселенных деревень гнали к нам в райцентр на приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали по улицам... Кто хотел, тот ловил...
С мясокомбината машины с тушами шли на станцию Калиновичи, оттуда грузили на Москву. Москва не принимала. И эти вагоны, уже могильники, возвращались назад к нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал по ночам...
«Неужели так пахнет атомная война?» — думала я. Война должна пахнуть дымом...

Помню: у больных стали плохо заживать раны. Еще... Тот первый радиоактивный дождь, после которого пожелтели лужи. Стали желтые на солнце. Теперь этот цвет тревожит всегда.

Теперь, смирившись с мыслью, что это не на год и не на два, а на много поколений, стали в мыслях возвращаться назад, переворачивать страничку за страничкой.

Это случилось в ночь с пятницы на субботу. Утром никто ничего не подозревал. Отправила в школу сына, муж ушел в парикмахерскую. Готовлю обед. Муж скоро вернулся... Вернулся он со словами: «На атомной какой-то пожар. Приказ: не выключать радио».
Я забыла сказать, что мы жили в Припяти, недалеко от реактора. До сих пор перед глазами — ярко-малиновое зарево, реактор как-то изнутри светился. Невероятный цвет. Это был не обыкновенный пожар, а какое-то свечение. Красиво. Если забыть об остальном, то очень красиво. Ничего подобного я в кино не видела, даже никакого сравнения. Вечером люди высыпали на балконы, у кого не было, — шли к друзьям, знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. По прямой километра три. Выносили детей, поднимали на руках: «Посмотри! Запомни!» И это люди, которые на реакторе работали. Инженеры, рабочие... Были и учителя физики. Стояли в черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались...
Некоторые за десятки километров приезжали на машинах, велосипедах, чтобы посмотреть.

Мы не знали, что смерть может быть такой красивой. Но я бы не сказала, что у нее отсутствовал запах. Не весенний и не осенний запах, а что-то совсем другое, и не запах земли. Нет... Першило в горле, в глазах — слезы сами по себе.
Я не спала всю ночь и слышала, как топали наверху соседи, тоже без сна. Что-то они там перетаскивали, стучали, может быть, вещи паковали. Заклеивали окна.
Глушила головную боль цитрамоном. Утром, когда рассвело, огляделась вокруг, это я не сейчас придумала, не потом, а тогда почувствовала: что-то не так, что-то поменялось. Насовсем.
В восемь часов утра по улицам уже ходили военные в противогазах. Когда мы увидели на улицах города солдат и военную технику, мы не испугались, а, наоборот, успокоились. Раз армия пришла на помощь, все будет нормально. У нас понятия не было, что мирный атом тоже убивает. Что весь город мог не проснуться в ту ночь...

Под окнами кто-то смеялся, играла музыка.
После обеда по радио начали объявлять, чтобы готовились к эвакуации: увезут на три дня, помоют, проверят. Как сейчас, слышу голос диктора: «эвакуация в ближайшие села», «домашних животных не брать», «собираться возле подъездов».

Детям сказали обязательно взять с собой учебники. Муж все-таки положил в портфель документы и наши свадебные фотографии. А я единственное, что прихватила — это газовый платочек на случай плохой погоды...
С первых дней почувствовали, что мы — чернобыльцы, теперь уже отверженные. Нас боятся. Автобус, в котором мы ехали, остановился на ночь в какой-то деревне. Люди спали на полу в школе, в клубе. Негде приткнуться. И одна женщина пригласила нас к себе: «Идемте, я постелю на кровати. Жалко вашего мальчика». А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее от нас: «Ты с ума сошла! Они — заразные».

Когда мы уже переселились в Могилев, и сын пошел в школу, в первый же день он влетел в дом с плачем. Его посадили вместе с девочкой, а та не хочет, потому что он радиационный, и если с ним сидеть, то можно умереть. Сын учился в четвертом классе, и так получилось, что он один, чернобыльский, был в этом классе. Они все его боялись, называли «светлячком». «Чернобыльским ёжиком»...
Я испугалась, что у него так быстро кончилось детство.

Мы уезжали из Припяти, а навстречу нам шли военные колонны. Бронетехника. Тут стало страшно. Непонятно и страшно. Но меня не покидало ощущение, что все это происходит не со мной, а с кем-то. Странное ощущение. Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала и успокаивала сына, а внутри — даже не мысль, постоянное чувство: я — зритель, я смотрю через стекло. Вижу кого-то другого...

Только в Киеве нам выдали первые деньги, а купить на них ничего нельзя: сотни тысяч людей подняли с места, все скуплено, съедено. У многих — инфаркты, инсульты, прямо там — на вокзалах, в автобусах.
Меня спасла моя мама. За свою долгую жизнь она не раз лишалась дома, нажитого имущества. Первый раз ее репрессировали в 1930-е годы, забрали все: корову, лошадь, хату. Второй раз — пожар, только меня, маленькую, из огня выхватила. «Надо пережить, — утешала она. — Мы ведь живы».

Вспомнила... Сидим в автобусе. Плачем. Мужчина на первом сиденье громко ругает жену: «Какая же ты дура! Все хоть какие-то вещи взяли, а мы с тобой трехлитровыми банками загрузились». Жена его решила, что раз они едут на автобусе, то по дороге передаст своей матери пустые банки для маринадов. Возле них лежали огромные пузатые сетки, мы всю дорогу о них спотыкались. Так они с этими банками и приехали в Киев.

Надежда Петровна Выговская, переселенка из города Припяти

* * *
Дети Чернобыля:

Помню, как солдат гонялся за кошкой... На кошке дозиметр работал, как автомат: щелк, щелк. За ней — мальчик и девочка... Это их кошка...
Мальчик ничего, а девочка кричала: «Не отдам!!»
Бегала и кричала: «Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!»
А солдат — с большим целлофановым мешком...

*
В доме мы оставили, закрыли моего хомячка. Беленького. На два дня ему еды оставили. А уехали насовсем...

*
Мы уезжали... Хочу рассказать, как прощалась с нашим домом моя бабушка. Она попросила отца вынести из кладовой мешок пшена и разбросала его по саду: «Божьим птичкам». Собрала в решето яйца и высыпала во дворе: «Нашему коту и собаке». Нарезала им сала. Вытряхнула из всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветов... Рассыпала по огороду: «Пускай в земле живут».
А потом поклонилась дому. Поклонилась сараю. Обошла и поклонилась каждой яблоньке...
А дедушка, когда мы уходили, снял шапку.

*
Я был маленький. Восемь лет...
Весна... Весной из почек, как всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда мы побежали на речку к рыбакам: у плоток по-прежнему голова и хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А будут ли у них дети?
У нас появилось много работы... Мы все проверяли...

*
В первый год после аварии у нас в поселке исчезли воробьи... Они валялись всюду: в садах, на асфальте. Их сгребали и вывозили в контейнерах с листьями.
В тот год листья не разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.
Через два года воробьи появились. Мы радовались, кричали друг другу: «Я вчера видел воробья. Они вернулись...»

Пропали майские жуки. Их до сих пор у нас нет. Может, они вернутся через сто или тысячу лет, как говорит наш учитель. Даже я их не увижу... А мне девять лет...

*
Первое сентября... Школьная линейка... И ни одного букета.
В цветах, мы уже знали, много радиации.

Перед началом учебного года в школе работали не столяры и маляры, как раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали и увозили куда-то землю на машинах с прицепами. Вырубили большой старый парк. Старые липы.

Баба Надя... Ее всегда звали в дом, когда кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. «Молния не ударила... Сушь не напала... Море не залило... Лежат как черные гробы... — Она плакала над деревьями, как над людьми. — А, мой ты дубок... Моя ты яблонька...»
А через год нас всех эвакуировали, деревню закопали.
Мой папа — шофер, он ездил туда и рассказывал. Сначала вырывают большую яму... На пять метров... Подъезжают пожарники... Из брандспойтов моют дом с конька до фундамента, чтобы не поднять радиоактивную пыль. Окна, крышу, порог — все моют. А потом кран стягивает дом с места и ставит в яму...
Валяются куклы, книжки, банки... Экскаватор подгребает... Все засыпают песком, глиной, утрамбовывают.
Вместо деревни — ровное поле. Там лежит наш дом. И школа, и сельсовет...
Там мой гербарий и два альбома с марками, я мечтала их забрать. Был у меня велосипед. Его только мне купили...

*
Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров...
Я думала: «Бедные звери в лесу!» Их никто не моет. Они все умрут. И лес никто не моет. Он тоже умрет.

*
Когда-то я писал стихи... Я влюбился в девочку, в пятом классе... В седьмом открыл, что есть смерть...
Мой любимый поэт Гарсия Лорка. Вычитал у него: «темный корень крика». Ночью стихи звучат иначе. По-другому...
Я начал учиться летать... Мне не нравится эта игра, но что делать?

* * *
Вместо эпилога
«...Киевское бюро путешествий предлагает туристические поездки в Чернобыль.
Разработан маршрут, который начинается с мертвого города Припять: туристы осматривают многоэтажные брошенные дома с почерневшим бельем на балконах и детскими колясками. Бывшую милицию, больницу и горком партии. Здесь еще сохранились лозунги коммунистических времен - их и радиация не берет.
Из города Припять маршрут продолжается по мертвым деревням, где по хатам средь бела дня шныряют волки и дикие кабаны. Расплодились - тьма!
А кульминацией поездки или, как пишут в рекламе, ее «изюминкой» считается осмотр объекта «Укрытие» или проще - саркофага. Построенный над взорванным четвертым энергоблоком на скорую руку, он давно покрылся трещинами, сквозь которые «фонит» смертельная начинка - остатки ядерного топлива.
Будет о чем рассказать своим друзьям, когда вернетесь домой. Это вам не на Канарских островах побывать или в Майями.
Завершается экскурсия фотографированием на память у стелы в память погибших героев Чернобыля, чтобы вы почувствовали себя причастными к истории.
Ну, а в конце путешествия любителям экстремального туризма предлагают пикник с обедом из экологически чистых продуктов с красным вином. И русской водкой.

Вам обещают, что за проведенный день в зоне вы получите дозу меньшую, чем при рентгеновском обследовании. Но не советуют купаться, есть пойманную рыбу или дичь. Собирать ягоды и грибы, жарить их на костре. Дарить женщинам полевые цветы.
Вы думаете, это бред? Ошибаетесь, ядерный туризм пользуется большим спросом, особенно у западных туристов.
Люди едут за новыми и сильными впечатлениями, которых уже в мире мало где встретишь, слишком он обжит и доступен. Жить становится скучно. А хочется чего-то вечного...
Посетите ядерную Мекку. Цены умеренные»...
По материалам беларуских газет. 2005 г.
1986 - 2005 гг.

Friday, June 07, 2019

The killer queues of Ukraine - BBC

Extracts; source

Ukraine’s simmering war with Russian-backed fighters has an inevitable civilian cost - people are caught in crossfire or step on mines. But a surprising number die in a more unexpected way - collapsing in the queues at the front line.

Many are standing in silence. Arguments break out as people try to push in. Some of those queuing are more than 80 years old.

They will be queuing for most of the day. Most don’t eat or drink for fear they will need the toilet. Not because there aren’t any toilets, but because they might lose their place in the queue.

This is one of the checkpoints at Ukraine’s front line. About 30,000 civilians cross the contact line every day.

Eighteen civilians, mostly elderly, have collapsed and died crossing the front line since December, the OSCE (Organisation for Security and Co-operation in Europe) reported in April. Most of the deaths were from heart-related complications. Others in the queue fall ill or faint.

Some are crossing the front line to visit family. But most are waiting to carry out a laborious, but necessary, errand - collecting their pension.

[...]
The queues that began at the checkpoints continue here at the banks and the ATMs.

There are many elderly people like Liudmila who have embarked on the same laborious journey for the same reason - to either collect their pension or to ensure the much needed money isn’t taken away from them.

For Ukrainian nationals living in the territories controlled by Russian-backed fighters claiming your state pension is not a simple process.

Ukrainian banks don’t operate on the breakaway territory.

And in order to qualify for them you need to pretend you actually live in a Ukrainian-controlled area.

And then you have to be ready for someone to knock on the door of that property every 60 days to check if you really do live there.

Except that knock might not come on Day 60 - it might come on Day 58 or 59. So, many rely on a local friend to ring ahead and warn them the authorities are in the area.
Then the dash to the front line begins.

[...]
Human rights campaigners argue that the queues would be eased if the Ukrainian government worked harder to simplify the pension system for those living in the breakaway territories.

The government, for its part, says it tried to open an additional checkpoint to ease the queues but the Russian-backed forces wouldn’t agree to it.

But the authorities are also accused by rights groups of making it deliberately difficult in order to deter claimants. About 62.2bn hryvnias [$2.4bn] worth of pensions went unclaimed between August 2014 and September 2018, according to the Ukrainian NGO Right to Protection, which shared an official letter from the Ukrainian Pension Fund with the BBC.

In an interview with the BBC, Ukraine’s minister of social policy questioned whether those living in the areas controlled by Russian-backed fighters should be claiming state pensions in the first place.
“Everyone who’s pro-Ukrainian has left, and those who want to claim pensions on both sides have to put up with [the conditions],” Andriy Reva said in the report broadcast last month.

He said some residents there had helped perpetuate the fighting by allowing the Russian-backed separatists to use them as human shields.
“Honestly I don’t feel pity for them... not one of them. I feel pity for [the] soldiers and officers, and for their families, who were killed there.”

Mr Reva’s comments created waves across Ukrainian society, with some MPs even calling for his resignation.
Human rights activists argue that the civilians should be seen as hostages of war, not enablers of the conflict.

[...]
A ceasefire in eastern Ukraine was declared in 2015 but is regularly broken by both sides.

The fighting has killed around 13,000 people. Three thousand of them have been civilians, the UN said in February.

Thursday, June 06, 2019

без приватности. brave new world...

Кстати, известно ли вам, что удалось заснять на пленку жизнь человеческого плода в материнской утробе?
[...]
Нет, ты еще вот о чем подумай: даже в материнском чреве, которое называют священным, тебя не оставляют в покое. Снимают на пленку, шпионят, подсматривают, как ты мастурбируешь. Следят за твоей жалкой мастурбацией плода, живым ты от них не вырвешься, это каждому ясно. Но и до рождения не вырвешься тоже. И после смерти от них не вырваться.
Милан Кундера - Подлинность

* * *
От УЗИ до пяточек: без права на приватность (отрывки, источник):

Цифровым следом обладает каждый человек, обнаруживаемый в сети. Именно так: среди тех, чей цифровой отпечаток можно отследить, числятся не только сторонники энергичной интернет-коммуникации. Информация собирается и о тех, кто сам никаких данных размещать не может или не хочет. Достаточно кому-то произвести некоторую «виртуальную активность» с указанием сведений о другом человеке – поделиться фотографией, видео, упомянуть последнего в посте – как начинает формироваться эдакая кибер-тень.
Это означает, что интернет (как самая массовая из глобальных сетей) позволяет манипулировать данными миллионов людей, формально не выступающих активными пользователями.

Как подсчитали британские аналитики, при сохранении таких темпов родительского постинга к началу 2020 года у каждого пятилетнего ребенка, живущего в семье активных цифровых пользователей, уже будет накоплено порядка тысячи персональных фотографий и постов с информацией интимного характера, с высокой долей вероятности находящихся в свободном доступе. Неприятный оттенок ситуации добавляет тот факт, что по правилам глобальных социальных сервисов, существующим по нормам американского законодательства (в частности, Children's Online Privacy Protection Act, COPPA), дети не имеют права на создание собственных аккаунтов до достижения 13 лет. Значит, с фактом их объективации родителями (или другими близкими взрослыми) наиболее «законопослушные» юные пользователи, не желающие жульничать при регистрации профилей или ограничивать себя «домашними» региональными соцсетями, столкнутся в подростковом возрасте. А это может негативно повлиять на характер сепарации от взрослых. В конце концов, все эти пренатальные снимки, селфи с «розовыми пяточками», свидетельства «высаживания на горшок», обнаженные фото и казавшиеся родителям смешными записи о поступках и поведении младенцев (и не очень) можно вполне посчитать аутингом – преданием гласности такой информации о человеке, которой тот вовсе не собирался делиться.

* * *
Человек как рассказ о человеке. Отрывки; источник:

Чтобы вернуться в прошедшее время, нужно потратить настоящее время. Невосполнимый, между прочим, ресурс. Уж если его и тратить – так с удовольствием. Нарабатывать новые воспоминания, а не тратить усилия на старые. Пока логично, да?
Но ведь мы – это среда, внутри которой мы говорим и мыслим. Наша среда теперь – интернет, мессенджеры, социальные сети. И мы не всегда даже успеваем заметить, тем более – сообразить, как эта наша новая среда меняет нас, а она меняет. Ну, например, прошлое-то теперь рядом. Архивы под рукой, музеи оцифрованы, книги тоже. Все снабжено удобной навигацией, поисковыми системами, о которых предки и мечтать не могли, и все от тебя – в двух кликах. Прошлое в некотором смысле перестает быть прошлым, становится уже в силу своей доступности, частью настоящего. Прошлое всегда актуально, и в любом споре можно призвать в свидетели хоть Наполеона, хоть Аристотеля. Не отвертятся, не спрячутся на пыльных полках, явятся по первому зову.

Однако это – общее прошлое. Твое-то персональное прошлое никто не оцифровывал. Твои воспоминания – по-прежнему рваными отрывками у тебя в голове, а в голову тебе оптоволокно пока не протянули, и вайфая там нет.
Да, так-то оно так, твое личное прошлое не поменялось, зато поменялся ты. Ты новый, ты сформирован этой новой средой, ты даже и не задумываешься о том, что когда-то общение с прошлым отнимало усилия и время. Актуальность, сейчас-существование общего прошлого для тебя теперь – естественная вещь.

...человеку все время ведь хочется говорить о себе. Можно с друзьями, но тут тоже нужны усилие и время – собраться, настроиться. А главное, друзья ведь тоже к сожалению люди, и каждый не тебя хочет послушать, а своим поделиться.

Так бы и страдал человек, пока у человека не появилась социальная сеть. И увидел он, что это хорошо, потому что здесь о себе говорить можно бесконечно. Можно изливать душу, рассказывать о страданиях, и никто не оборвет бесцеремонным: «Погоди, а вот у меня похожий был случай». Можно делиться мнениями по любому поводу, можно просто публиковать фотографии кота, потому что твой кот – часть твоей биографии.

Человек утрачивает потихоньку тело, связь с реальностью (что реальнее тела?), растворяется в мире без времени, где прошлое так же живо, как настоящее, человек становится рассказом о человеке.

В наше время человек, ощутивший свое и общее прошлое как настоящее, сначала к собственному прошлому предъявляет счет. Он, сегодняшний, к былым обидчикам. Не задумываясь о сроке давности (нет больше никаких сроков, осталось одно бесконечное сегодня, хотя, наверное, ангел из Апокалипсиса что-то другое имел в виду, когда обещал, «что времени уже не будет»). И найдет место, где пожаловаться, и людей, готовых поддержать без лишних размышлений о презумпции невиновности.

* * *
Свобода в эпоху интернет (отрывки, источник).

Мир виртуальный явно удобнее мира реального. В нем нет границ, в нем нет авторитетов, в нем все всегда под рукой. А главное – запретов в нем тоже нет. Так, по крайней мере, поначалу казалось.

Удивляющий, способный буквально околдовать мир цифровых коммуникаций, - в конце концов, просто инструмент. Он годится и для того, чтобы делиться мыслями, и для того, чтобы зарабатывать деньги. И для мошенников, и для террористов, - каждый здесь найдет себе занятие по душе.

И никто, вот вообще никто не заинтересован в том, чтобы этот мир остался пространством свободного самовыражения. Он, вроде бы, идеально подходит для обеспечения важнейшей из человеческих свобод – свободы мысли и слова, но как раз эта свобода здесь, вроде бы, никому из активных игроков, никому, имеющему власть, не нужна.

Моя свобода никому, кроме меня, не нужна. Зато есть масса охотников ее ограничить ради самых благих целей. Чтобы защитить меня от террористов. Чтобы защитить от меня каких-нибудь особо ранимых людей. Чтобы защитить детей. Чтобы защитить ветеранов. Чтобы защитить меня от меня.

Мир новый, но в этом плане все в нем (опять, уже, впишите нужное) по-старому: сделать себя свободным может только сам человек. Не бойтесь говорить то, что думаете. Думать то, что хочется. Любоваться тем, что нравится вам, даже если какой-нибудь очередной Цукерберг считает это «недопустимым контентом». И не скажешь – так победим, потому что так проиграем. Но ведь и вся наша история – это заведомо обреченная борьба за право хотя бы называть себя свободным.

См. больше - Тоталитарный интернет

Tuesday, June 04, 2019

Птицы замертво падают.../ Chernobyl (2019)

In Vienna, months after the explosion, Jared Harris’s Valery Legasov – who keeps finding tufts of his hair falling from his scalp – meets with the KGB’s Chairman Charkov. Valery has dutifully engaged in “statecraft” and lied to the gathered scientists. “I think you made an excellent impression at the conference,” Charkov says.

Valery, we learn, has entered into a faustian pact. He has told the world what the KGB wanted him to say in return for “assurances” that the remaining reactors will be quietly dealt with. Nothing has been done. But Charkov makes his priorities clear; first, a show trial of Chernobyl’s directors, where Valery must lie again. “We will have our heroes, we will have our villains, we will have our truth,” Charkov says. “After that, we can deal with our reactors.”

Chernobyl was the disaster of a state built on the cult of obedience. The final episode, and indeed the series as a whole, has hinged on a single question: can Valery bring himself to tell the truth, even if doing so would be futile and suicidal?

As London rolls out the red carpet for Donald Trump, it is worth noting Chernobyl’s active focus on the power of the “official truth”. The largest release of nuclear fall-out in the history of humanity was made possible by the lies perpetuated at the highest levels of government, abetted by a media that wilfully engaged in propaganda and the dissemination of false information. It happened because scientific research was dismissed or suppressed when it didn’t fit with the agenda of the authorities. The series rams this point home, and is all the better for it.

Is this relevant today? Well, 54 nuclear power plants are currently under construction in 16 countries, with 454 active plants across the world. This is in a time of resurgent nationalist authoritarianism the world over, not to mention the unpredictable weather events and seismic shifts that, thanks to our rapid warming of the climate, are increasing in regularity and scale. Lest we forget, in the course of this decade, Fukushima – a plant in one of most advanced and internationally compliant states in the world – went into meltdown because of a freak weather event.

Yet the series is also hopeful. It pays homage to the 600,000 people, many of whom, without ever being named or recognised, can legitimately be credited for saving the lives of millions of people.

- extracts; source
* * *
From the very beginning, “Chernobyl” amazes with its realism and the way the Soviet entourage is transferred from those years. Attention to detail is literally manic. But...

- At night the inhabitants of Pripyat (with the children) watching the fire. In reality, most residents of the city learned about the fire at the Chernobyl nuclear power plant only in the morning.

- When power plant employees went to the reactor and looked inside in order to understand what state it was... The film shows that they were actually forced to go. In fact, it was enough just to understand that it needs to be done. And the people themselves agreed and left. The first went Alexander Kudryavtsev, then Anatoly Sitnikov. Soon they died.

- The collision of people with radiation described accurately. The show demonstrates all the symptoms mentioned by eyewitnesses: nausea, taste of metal in the mouth, Eritrema ("nuclear tan", a consequence of radiation damage to the upper layer of the skin).

- The tragic accident with a helicopter happened several months after the explosion (not the next day, as shown in the film). The liquidators helicopter crashed after colliding with a crane, hooking its cable.

- Three NPP workers, knee-deep in radioactive water, went into the room, found valves, opened them, provided drainage of water, and returned successfully. In the series, their fate was sealed. In reality, all three of them later participated in other tasks to eliminate the accident. One died 20 years after the accident, the other two are still alive.

- Approximately 36 hours after the explosion, the inhabitants of Pripyat were given only 50 minutes to collect their belongings and evacuate on the buses that came after them. Taking pets was not allowed. Residents of the city believed that they could return home in a few days, but as you know, this move was permanent.
As a result, the whole city was filled with orphaned animals. To avoid the spread of radiation contamination and rabies, the soldiers were instructed to shoot them.

- source

Chernobyl is too far from Moscow to reach by helicopter...
Nor, of course, could Deputy Prime Minister Boris Shcherbina even imagine threatening to throw Valery Legasov, an esteemed member of the Soviet Academy of Sciences, off a helicopter — this was 1986, not 1936.
...Russian miners don’t drink vodka right at the mine, before they wash off the coal dust.
...the soldiers in the series appear to hold their weapons U.S. style, butt to the armpit, not Soviet-style, across the chest.
...Soviet people in 1986 didn’t go calling each other “comrade” except at Communist Party meetings. - source

* * *
Screenwriter Craig Mazin (source):

"When you're reading the personal stories of people who were there — people who lived near the plant, people who worked at the plant, people who were sent to Chernobyl as part of the effort to clean it up — in those individual accounts, that's really where the story came alive."

He decided to write something that addressed "how we're struggling with the global war on the truth right now".

"I didn’t know why [Chernobyl exploded], and I thought there was this inexplicable gap in my knowledge ...So, I began reading about it, just out of this very dry, intellectual curiosity, and what I discovered was that, while the story of the explosion is fascinating, and we make it really clear exactly why and how it happened, what really grabbed me and held me were the incredible stories of the human beings who lived through it, and who suffered and sacrificed to save the people that they loved, to save their countrymen and to save a continent, and continued to do so, against odds that were startling and kept getting worse. I was so moved by it. It was like I had discovered a war that people just hadn't really depicted, and I became obsessed."

Mazin said that "The lesson of Chernobyl isn’t that modern nuclear power is dangerous. The lesson is that lying, arrogance, and suppression of criticism are dangerous."

* * *
Сценарист исторической драмы «Чернобыль» Крейг Мазин за основу взял книгу Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва», построенную на рассказах-воспоминаниях свидетелей, ликвидаторов и ученых, работавших на станции.

Светлана Алексиевич: Мы подписали с НВО контракт на использование историй из моей книги. Сначала я сомневалась, поскольку у меня, наверное, уже с десяток фильмов есть. Думала, будет очередная неудача.
Оказалось, что совсем наоборот, получился некий взрыв.
Глядя на успех сериала «Чернобыль» от НВО, я думаю: что-то все же произошло, что, несмотря на достаточное количество фильмов о Чернобыле, миллионные тиражи книг, трагедия долгое время проходила мимо нас. Мне нравится, что молодежь обсуждает фильм, он, наверное, попал на зарождающееся наше «экологическое» сознание. Мы видим, как природа смыкается и недовольна нами, сколько у человечества проблем уже планетарного масштаба. Это хорошо, что мы о них задумываемся и готовы говорить.

Когда случилась авария на ЧАЭС, я как раз была в Минске. У меня от рака умирала в больнице сестра. И я каждый день ходила к ней, сидела у ее кровати. Помню эти темно-зеленые лужи и эти тучи непонятные, и как все это накладывалось на то мое настроение. И помню таксиста, который вез меня однажды и сказал: «Что такое случилось? Птицы замертво падают или, как слепые, бросаются на стекло! Мы медленно едем, боимся разгоняться, ведь они разбиваются». Но это все краем сознания как-то цеплялось.
А потом мне позвонила моя подруга, журналистка из Швеции, и рассказала, что на Чернобыльской атомной станции произошел огромный выброс радиации. И я, как нормальный советский человек того времени, сказала: «Ну, может быть... Наши радиостанции пока молчат, может, там что-то и произошло, но, думаю, вы преувеличиваете».

Мы очень медленно освобождались от этого советского наркоза, этой идеи, веры какой-то в непогрешимость власти. Я ведь выросла в семье коммуниста, меня воспитывали верующей в коммунизм. Дитя сельской интеллигенции, чего взять. И я все это пережила и все это видела.
Когда уже начала работать над книгой о Чернобыле, директор нашего института подарил мне дозиметр. Их одно время выдавали людям в Беларуси, и они трещали вовсю, эти дозиметры.
В районных центрах также были сделаны станции измерения, куда нужно было привозить на анализ продукцию. Но кто из крестьян будет что-то куда-то нести? Люди смотрят: молоко как молоко, мясо как мясо, картошка как картошка.

Мне «Чернобыльская молитва» далась тяжелее прочих моих книг. Я ведь писала и о войне, но не чувствовала себя такой измотанной психологически.
А тут — то уходит муж у знакомой в Чернобыль, и она неделями думает: как? У них только один ребенок. Что делать? Вдруг он вернется и не будет больше детей. То приедешь в деревню — я тогда начала ездить по деревням, — а дети вопросы задают: «А будут у аистов еще птенцы? А будут листики на деревьях опять?» Эти детские вопросы самые тяжелые.

И этот мир вокруг, когда ты идешь по зоне отчуждения, дозиметр постоянно трещит. На твоих глазах коров гонят к воде, а они разворачиваются и не идут. Видно, что-то в этой реке, в этом месте было не так. Приходим к пасечнику, а он говорит: «Неделю пчелы не вылетают из ульев». И везде так. Рыбаки не могут червяка достать из земли, он глубоко ушел. Казалось, было такое ощущение, что мир не первый раз с этим сталкивается, в его ДНК все-таки заложена некая информация об этом, а у нас этой информации нет.
Человеческая культура к этому была совершенно не готова. И если я раньше писала книги о войне, то все-таки существует тысячелетняя военная культура, даже если ты пишешь антивоенный роман, все равно ты в неких рамках, в некой системе, а тут — пустота.

История про Чернобыль в том числе о том, как советская система не считала человека какой-либо ценностью. Но начинается всё не с советского времени. Это заложено глубоко в нашей истории, когда на наших пространствах само устройство жизни не было настолько пристроено к человеку или не настолько шло от желаний людей, как, например, в Западной Европе.
Я помню, меня когда-то поразило, как Александру I Михаил Сперанский [общественный и государственный деятель, реформатор, законотворец] говорил: «Отменить надо это рабское право крепостное — и мы будем жить в другой стране, и все будет меняться». А царь ему говорит: «Да, я это знаю, только некем взять!» То есть он понимал, что эти все помещики, эта темная огромная масса, которая называется Россией, его не поддержит.
И это настолько глубоко, настолько в наших корнях. Когда пришли большевики, они это сознание еще больше милитаризировали, сделали более агрессивным, более сектантским. Так что тут ничего удивительного.

Знаете, мы в 90-е годы были такие романтики. Думали, вот падет эта «кремлевская стена», и мы будем свободными. У нас будет такая жизнь, как у всех, как на Западе. Не знаю, с чего мы это взяли. Бегали по площадям и кричали: «Свободу! Свободу!» Понятия не имели, что это такое.
Мне нравится философия Варлама Шаламова, я ей больше доверяю, чем когда Александр Солженицын утверждает, что страдания возвеличивают человека. Шаламов говорит, что лагерный опыт нужен только в лагере, он делает раба и из палача, и из жертвы. Вот мне это ближе. И только сейчас мы поняли, что свобода — это долгий путь. Это долгий путь очищения. Надо ведрами из себя это все вычерпывать, это надо другое образование. Нужна другая элита, которая занимается человеком, душой его. Но для этого люди элиты должны быть свободными. А свободных людей у нас нет.
Я думаю, дело с Чернобылем было не только во лжи советской системы о трагедии. Вообще человечество к этому было не готово, все человечество. Я помню, как на моих глазах в Сорбонне спросили у Михаила Горбачева: «Скажите, почему вы так поступили? Почему вы не стали защищать человека? Почему всегда защищали систему? Ведь вы — президент перестройки». А он говорит: «Да я сам не понимал! Позову ученых — они ничего объяснить не могут, позову военных — они говорят: да брось, только что взорвалась эта бомба, а мы уже через десять часов выпили красного вина и пошли».
И ты просто в ужасе понимаешь, насколько мы необразованны в этом мире, насколько мы зависим от людей среднего уровня. Ну что такое социализм, и даже демократия — что такое? Это тотальная власть посредственности, то есть большинства.

Недавно я увидела в Москве магазин детской военной одежды. Это привело меня в полный ужас. Я подумала: боже мой, как быстро все это произошло, как мгновенно. Так же, как у нас в Беларуси, когда молодежь вышла на улицы, и сразу всех посадили. Как мгновенно стала работать эта сталинская машина.
И у меня в книге говорит одна героиня из тех девочек-студенток, которые вышли на площадь: почему пакет, который на голову ее другу надели, когда пытали, передается через поколения, а какие-то прекрасные мысли Чехова или Бунина не передаются? Пакет на голове, в котором задыхается человек, прекрасно путешествует по нашей истории, а гуманизм — нет.

источник: Новое время (№20, 6 июня 2019)

Sunday, May 26, 2019

Я дома/ nature & recycling Kyiv style

Доехав до Китаево, углубиться в лес.
Дивно – птички поют, лягушки поквакивают. Правда, тучи громадных кровожадных комаров донимают...

Выходишь на просвет меж деревьями почти у Пирогово.
Красота и простор дух захватывающие: закинути голову, розкинути руки, бігти й кричати «Гаа!»
И тут внезапно глазам открылся... вид колоссальной городской помойки. Гугл указывает местоположение: Holosiivskyi National Natural Park (!) Роскошь какая.
Вот тебе и сортировка мусора по-киевски.


В который раз вспомнился Кароль Кароль («Три цвета: Белый» Кесьлёвского): «Наконец-то я дома!»:

Серая пост-коммунистическая Польша – очень советская. Едва прибыл на родную землю – криминал: аэропортовские ханурики стащили среди прочих и чемодан, в котором скрючился Кароль.
Грязно-белый пейзаж - свалка. Когда воры забирают его два франка – Кароль бросается на противника, сжимая в руке ножницы...
- Господи, наконец-то дома! - выдыхает избитый Кароль, оглядывая пейзаж: птицы во множестве кружат над обширной городской свалкой...

Sunday, May 19, 2019

Shincha - the first harvested tea of this year; "new [green] tea"

“Shincha” is charactered by fresh scent, flavor and sweetness.

Shincha is a tea that made of the first fresh leaves of the season (picked from the end of April to the end of May).

Depending on the growing region, shincha season lasts from April till late May.
Growing regions further south, such as Kagoshima, typically begin to harvest earlier than the more northernly climates.

Drinking shincha 88 days after Risshun – the beginning of spring according to the traditional Chinese calendar – is considered to be very good for your health. For those who are wondering, Risshun usually occurs on Febuary 3rd/4th.

Being the first picking, shincha is comprised of the best tea leaves. Throughout the winter, the tea plant stores up nutrients, like amino acids. When the first leaves begin to bud, a higher level of these nutrients are released into the leaves than other times of the year. The extra nutrients gives the tea a sweeter taste, as well as a lower level of astringency.

On top of the higher quality leaves, shincha also spends minimal time in cold storage. The added level of freshness also adds to it’s incredibly aromatic and grassy attributes.

source; source

Monday, May 13, 2019

densely-populated hell

В продолжение...

К упомянутой густонаселённости добавить: шумовое загрязнение, выхлопную вонь, загрязнение искусственным освещением: любые пагубные продукты человечьей жизнедеятельности.

• В соседнем подъезде нашего малоэтажного дома недавно начался масштабный ремонт. Уже неделю с верхнего этажа спускают нарубленные отбойными молотками (временами грохочут сразу несколько) стены и деревяшки полов.

• Внезапно оживились самолеты – регулярно пролетают (жулянские?), сотрясая стены нашей старой «сталинки».

• С улиц через открытые окна заносятся грохот моторов и оглушительные умца-умца дебильных меломанов (сейчас даже от прохожих может нестись переносный шлягер).

Птичье пение, такое дивное в это короткое время года, заглушается адским человечьим гвалтом.

Если погуглить про hate the city I live in, вполне поедсказуемо узнаешь, что куча людей ненавидит Франкфурт, Нью-Йорк, Лондон и другие города – you name it.

"There are, obviously, lots of perfectly rational reasons to hate living in any specific city: spiralling house prices, terrible public transport, overcrowding, et cetera. But if you’re sufficiently privileged to have some choice over where you live, being a bit annoyed with wherever you’ve chosen has always struck me as the only dignified stance. To bond with fellow residents in wry irritation at everything that sucks about the place – yet without actually leaving – is to recognise something deep about the nature of dissatisfaction: that it’s a human universal, which you’ll never eliminate by pulling up roots and moving on. (The Buddhist insight usually quoted as “life is suffering” may translate better as “life is unsatisfactoriness”: you might avoid severe distress for years at a time, but a milder kind of bothersomeness really is ubiquitous.)

Comments:
- I live in a rural area, with dreadful facilities, from GPs to Internet service. The best thing is the air quality, which is normally good, unless you get hayfever.
But the real problem is the people, who appear to live only to be petty minded and vindictive to their neighbours. I used to live in a small city, and it was great, with excellent parks, sports facilities and even (gasp) shops that you could walk to.

- Lived in a small market town for nearly 30 years; hated every single one of these years. Bigoted, ignorant, narrow-minded people and horrible countryside. No facilities, terrible infrastructure.
- source

В общем, выхода нет, we all trapped.

Thursday, May 09, 2019

кто фронтовик, а кто крыса/ history & WW2 memoirs

06 мая 2016

Необыкновенная история – это история СССР, которую мы учили в школе, а еще по передачам советского, а потом российского телевидения или по другим официозным источникам. Посмею заявить: абсолютное большинство из нас на протяжении весьма длительного периода времени было уверено в «святости» Советского Союза. Однако нас вероломно обманывали: СССР оказался никаким не государством-освободителем, а государством-агрессором. Почти все мы стали жертвами хорошо продуманной казуистической советской пропаганды.

Сегодня [2016] страна готовится отметить 71 годовщину окончания Великой Отечественной войны, превратив День Победы в очередную вакханалию милитаризма. На улицах городов появились ряженые, обвешанные орденами и медалями, но не имеющие никакого отношения к Великой Отечественной. Как писал Василий Шукшин в начале 70-х годов: «Я мальцом еще определял, кто фронтовик, а кто крыса. Первые награды не носили, пили молча 8-го и 9-го… А крысы по школам в орденах, и про подвиги свои в газетах. Сейчас редко где встретишь фронтовика...» Это в 1970-е годы – «редко встретишь фронтовика», а сейчас на дворе 2016-й! Кто же тогда ходит, увешанный наградами? Тому, кто оказался на фронте в 1945 году пусть 18-летним, сегодня должно быть 89, но мы видим других «ветеранов»: тех, кому 80 или даже 70 лет! На каких глупцов это все рассчитано?

История – это не только взаимоотношения государств, но и взаимоотношения народа с властью.
«Проблема не в государстве, проблема само государство», – сказал как-то американский президент Рональд Рейган. Российская власть и президент страны, очевидно, с этим категорически не согласны. Они считают, что Россия – это их власть плюс обворовывание всей страны. Мы переворачиваем еще одну страницу российской истории, и нам открывается новая – коричневая.

Отрывки, источник

* * *
Отрывки из воспоминаний Николая Никулина:

Прошли годы. Потом десятилетия. Однажды на третьей странице одной ленинградской газеты я увидел маленькое объявление: «Состоится встреча ветеранов 311 с. д.»... Не пойти ли? Кто они, ветераны? Кто же остался из более чем 200 тысяч человек, сгоревших за войну в этой дивизии? Не без волнения пошел на место встречи.
Собралось человек двадцать. Всего же, как я узнал, зарегистрировано около четырехсот, но они, в основном, живут в Кирове, где формировалась дивизия. В Ленинграде — лишь малая часть, человек сорок. Конечно, никого знакомого среди них не было.
Секретарь ленинградской секции, Абрам Моисеевич Шуб, симпатичный лысеющий мужчина, назвал некоторых пришедших. Тут были: полковой врач, санитарка, двое бывших старшин, уже довольно пожилые, главный комсомольский работник дивизии, еще не утративший остроты своих рысьих глаз. Было много интендантов, снабженцев и других работников тыла. У всех на груди колодки, ордена, памятные значки. Лишь один был без орденов, но у него не хватало одного глаза, ноги и руки.
— Ты откуда? — спросил я.
— Пешая разведка... — отвечал он.

Наблюдая ветеранов своей части, а также и всех других, с кем приходилось сталкиваться, я обнаружил, что большинство из них чрезвычайно консервативны. Тому несколько причин. Во-первых, живы остались, в основном, тыловики и офицеры, не те, кого посылали в атаку, а те, кто посылал. И политработники. Последние — сталинисты по сути и по воспитанию. Они воспринять войну объективно просто не в состоянии. Тупость, усиленная склерозом, стала непробиваемой. Те же, кто о чем-то думают и переживают происшедшее (и таких немало), навсегда травмированы страхом, не болтают лишнего и помалкивают. Я и в себе обнаруживаю тот же неистребимый страх. (отсюда)

«Никто не забыт, ничто не забыто!» — эта трескучая фраза выглядит издевательством. Самодеятельные поиски пионеров и отдельных энтузиастов — капля в море. А официальные памятники и мемориалы созданы совсем не для памяти погибших, а для увековечивания наших лозунгов: «Мы самые лучшие!», «Мы непобедимы!», «Да здравствует коммунизм!». Каменные, а чаще бетонные флаги, фанфары, стандартные матери-родины, застывшие в картинной скорби, в которую не веришь, — холодные, жестокие, бездушные, чуждые истинной скорби изваяния.
Скажем точнее. Существующие мемориалы не памятники погибшим, а овеществленная в бетоне концепция непобедимости нашего строя. Наша победа в войне превращена в политический капитал, долженствующий укреплять и оправдывать существующее в стране положение вещей. Жертвы противоречат официальной трактовке победы. Война должна изображаться в мажорных тонах. Урра! Победа! А потери — это несущественно! Победителей не судят. (отсюда)

Wednesday, May 08, 2019

Из дневников 1970-1973/ Nelskaya-Sidur, from diaries

(Начало: отрывки из дневника за 1969 год)

1970

25 марта. Среда. Дубчека временно исключили из партии. Сволочи, сволочи!

Я читаю письма Пушкина и поражаюсь, до чего же в России всегда было вшиво. Сто пятьдесят лет назад, а всё то же самое. Тогда было КГБ, сейчас КГБ. Тогда были темные хамы, но верили в бога и боялись. Теперь неграмотные хамы в бога не верят, зато правят. А Пушкину тошно было до невозможности, вот они его и уморили. В те времена все-таки немного лучше было: людей по количеству морили меньше, каторга была легче, выжить можно было. У власти все-таки образованные индивидуи стояли, породистые. [«Правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже. Никто не обратил бы на это ни малейшего внимания» (Пушкин А.С. Чаадаеву П.Я. 19 октября 1836 г.)] Книги читали, по-французски изъяснялись, понятия чести, совести, добродетели культивировали. Царь Николай Палкин, большой гад, но ведь он царь, самодержец, он же не коммунист, он же монарх. И не боялся к народу выходить, холерные бунты усмирять. Заразиться не боялся, покушения не боялся. Представляю себе, как Брежнев с народом беседует. Смех один.

5 апреля. Воскресенье. По всему зарубежному эфиру бродят всевозможные слухи о переменах в наших верхах. Будто бы вся шайка самых главных больна. Но толком никто ничего не объясняет.

14 апреля. Вторник. Мне вручили сегодня в райисполкоме Свердловского района медаль «За доблестный труд» в честь Ленинского юбилея. [юбилейная медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина». Медаль учреждена в ноябре 1969 г., ею награждались «передовые рабочие, колхозники, специалисты народного хозяйства, работники государственных учреждений и общественных организаций, деятели науки и культуры, показавшие высокие образцы труда в ходе подготовки к ленинскому юбилею». Всего награждено 11 миллионов человек.] Медаль — довольно красивая бляшка с Ильичом. Из всех учителей, кому вручали, людей моего возраста нет, все значительно старше. Я специально искала помоложе, так и не нашла во всем зале. Лица у учителей в основном тупые. Одни женщины, а редкие мужчины — какие-то недоделанные — или хромые, или уродливые. Я в этом зале была явно по ошибке, очевидно, поэтому меня так удивленно рассматривали, а может быть, мне показалось, просто у меня мания величия.

20 апреля. Понедельник.
Читаю Набокова «Приглашение на казнь». Ничто меня не потрясает так, как Кафка, хотя ход точно кафкианский. В предисловии сказано, что Набоков не читал Кафку, но я этому не верю. Если бы он жил в СССР в 1938 г., когда «Приглашение на казнь» была написана, это было бы правдой. Но на Западе, да еще такой интеллигент, как Набоков, чтобы он не читал Кафку — ни за что не поверю. Есть отличные моменты, но «Лолита» мне понравилась больше со всех точек зрения — и с художественной, и с человеческой.

8 мая. Пятница. Международное положение до того фиговое, что никаких сил нет. Чехословакию сожрали целиком и сейчас еще наши удушители-гориллы получают чехословацкие ордена. Фантастическое надругательство. В кинотеатрах показывают Сталина, и русский великий и безмозглый народ аплодирует восточному деспоту, кровавому убийце. До чего же у «массы» велика тоска по идолу. Народ велик, а масса презренна.

9 мая. Суббота. Отпраздновали на славу день Победы. Шумно.

Никсон беседовал сегодня с демонстрирующими студентами. Не боится*. Зато у нас — ни демонстраций, ни забастовок, ни бесед с недовольными, поскольку считается, что все счастливы и довольны.
[*Во время разгона антивоенной демонстрации 4 мая 1970 г. национальными гвардейцами были застрелены четыре и ранены девять студентов университета Кент-Стейт (Огайо). Расстрел поднял волну протестов по всей стране. Р. Никсон вынужден был встретиться со студентами Кентского университета. Здесь он произнес ставшую знаменитой фразу: «Когда несогласие превращается в насилие — это влечет за собой трагедию».]

8 июня. Понедельник.
Я прочла на днях «Защиту Лужина» Набокова, это невероятно здорово. Сколько все-таки отличных писателей дала Россия. Но Платонов всех перебивает. Я его считаю для себя самым лучшим из всех писателей. Я и других очень люблю, и русских и иностранных, но от Платонова обмираю от восхищения. Это же надо так писать! Я даже не понимаю, как у него это получалось. Мне другие писатели понятны, как они писали, мне кажется, что я понимаю. А как такое чудо, как Платонов, не понимаю.

11 июня. Четверг. Абрам Яковлевич [отец В. Сидура] в тоске невероятной [после смерти жены, матери В. Сидура]. Он сказал сегодня: «Наверное, я скоро как гоголевский Афанасий Иванович пойду к ней». На такие слова трудно что-то ответить. Любые утешения звучат фальшиво и некорректно. Я только подумала, что все мы туда к ней уйдем с небольшим промежутком во времени. И самое ужасное — уйдем туда, где ничего нет, ни с кем мы уже там не встретимся, даже с самим собой там не встретимся.

26 июня. Пятница. Дубчек исключен из партии. Как сказал Морис Лейти из Би-би-си: «Мы ожидали этого известия, но все-таки оно нас поразило».

Говорят, что Твардовского после его шестидесятилетия вызвали в ЦК, где с ним «беседовали». Мягко журили за то, что он выступил в поддержку Жореса Медведева, то есть — влез не в свое дело, и из-за этого ему не присвоили звания Героя Социалистического Труда. На что Твардовский ответил: «А я и не знал, что Героя дают за трусость». После этого он поехал в гости к Жоресу Медведеву.

3 июля. Радио глушат, как звери. Ничего сегодня не слышали.

11 августа. Вторник. Про холеру радио сообщает неутешающие новости. Практически ее захвачен весь юг и все время прибавляются новые города. Есть сведения, что она перебросилась уже на Румынию. Анекдот про холеру в Одессе сделался более чем актуален, и смех по этому поводу становится циничным*.
[*В Одессе эпидемия холеры. Умирает старый еврей и просит доктора позвать священника, чтобы продиктовать завещание. На удивленный вопрос, почему он зовет священника, а не раввина, еврей отвечает: «Доктор, ну что вы такое говорите? Ребе — в холерный барак!»]

13 августа. Четверг. Французы сообщили, что из-за холеры закрыта наша граница с Польшей. Вчера в Алабино наша соседка Катя сообщила, что будто бы в Петровском в больнице лежали двое холерных больных.

20 августа. Четверг. Мы узнали, что в Астрахани сорок тысяч холерных больных и две тысячи умерло. Сильная эпидемия также в Одессе, но вроде бы эпидемия сворачивается.

21 августа. Пятница. Два года оккупации Чехословакии. Говорят, что там всё тихо, хотя и были какие-то листовки. Да, на сегодняшний день там всё кончено.

12 декабря. Утекло много воды за время, что я не писала. Дела были фиговые, и мы прятали документы. Сейчас есть некоторое ощущение, что осада снята. Очевидно, временно. ...
Прошла эпопея с Нобелевской премией А.И. Солженицыну, отголоски в нашей прессе регулярны.

Потрясающее событие. Днем нас посетил Юлик Даниэль собственной персоной. Мы с Димой обалдели, потом опомнились и стали его обнимать и целовать. Он всегда был нам симпатичным, но сейчас у него сделалось очень значительное лицо. Говорит, что в Москве он один день. С трудом выпросился у начальства «по делам». К нам зашел случайно: «Был недалеко от вас. Дал себе слово никуда не заходить, но не смог. Подошел к вашему дому и чувствую, что не могу не спуститься к вам». Я на него смотрела и у меня сердце болело. Димка ему сказал: «Мы, Юлик, гордимся, что с тобой знакомы, и всегда всем об этом говорили. Я считаю, что с вас с Синявским вообще начался переворот в нашей жизни». Дима сказал ему, что он талантливый человек и очень хороший писатель. Юлику было приятно с нами.
Он все время озирался. Видно, что эти пять лет стоили ему очень и очень дорого. «Особенно последний год во Владимирской тюрьме», — сказал Юлик. Еще он сказал, что ограничил круг своих друзей до минимума и встречается только с людьми самыми ему близкими. Очень плохо Ларисе. Она одинока, а его к ней не пускают, работает на тяжелой работе. Плохо Синявскому. Когда Юлик давал интервью газете «Штерн», то всё время говорил об Андрее. В опубликованном материале не было о нем ни единого слова. На Западе тоже говна навалом продажного.
Мы выпили все втроем коньяку за него. Он сам про себя говорит: «Я несколько чокнулся». Видно, что он изменился очень сильно. Но не сломался.

21 декабря. Понедельник. Польский народ полностью себя реабилитировал и доказал, что это действительно великий и храбрый народ. Правительство Гомулкуноса свергнуто, и новые деятели обещают народу всё, что тот требует. Поляки добились этого очень дорогой ценой, своей кровью и беззаветной храбростью. Теперь люблю Польшу не меньше, чем Чехословакию, чувствую, что они мне братья.*

[*12 декабря 1970 г., незадолго до Рождественских праздников правительтво Польши объявило о повышении цен на продовольствие, промтовары, стройматериалы и т. п. в среднем на 30%, при одновременном замораживании заработной платы. Уже через два дня на судоверфях Гданьска начались массовые стачки и митинги, быстро охватившие всю страну и обернувшиеся массовыми беспорядками с погромами официальных учреждений и магазинов. 17 декабря произошли столкновения рабочих гданьской судоверфи им. В.И. Ленина с солдатами и милицией, открывшими огонь по людям: 44 человека убито, 1164 ранено. В результате властям пришлось пойти на попятный — был снят первый секретарь ЦК польской Компартии В. Гомулка, a в конце января 1971 г. отменен указ о повышении цен и одновременно увеличена заработная плата рабочим.]

1971

2 марта. Вторник. Будто бы сына Солженицына назвали Ермолай. Не могли найти имени более славянофильски претенциозного. К сожалению, у нашего живого классика очень и очень дурной вкус, несмотря на все заслуги.

7 марта. Воскресенье. Праздники. По улицам сплошная пьянь. В женский день вывесили красные флаги, кретины.

2 апреля. Путешествие в Калугу.
...мы до отъезда успели зайти в краеведческий музей и в калужский [Георгиевский кафедральный] собор. В соборе толкотня, сытые, веселые молодые люди в рясах машут кадилами и что-то суетятся. Тут же крестят младенцев, тут же отпевают покойных. Бойко торгуют крестиками и помяниками. Благолепия и смирения мало. Как в учреждении, идет работа и довольно-таки будничная. Но собор красивый — фрески на стенах роскошные, иконы очень красивые. У входа объявление, что нищим стоять в приходе и на паперти запрещено. А также, что крестить младенцев — только с предъявлением паспортов обоих родителей с пропиской и со свидетельством о рождении ребенка. Матерям же одиночкам — тоже паспорт и справку с места работы. Всё как положено. Недаром православная церковь объявила, что она строит коммунизм.

3 мая. Понедельник. Когда мы с Юнной [Мориц] разговаривали о том, что Эрнст ищет вдохновения у Данте или у Достоевского, Юнна сказала: «Зачем мне Данте, у меня свой ад». Дима очень был доволен, он всегда это же говорит.

За праздники граждане постарались — столько мочи налили под дверью, что можно плавать. Пахнет, разумеется, вдобавок бросили здоровый бумажный мешок с мусором. До чего же много скотов среди простых советских людей! Говорят, в Нигерии то же самое — где человеку приспичит в туалет, он тут же всё и делает. Из-за этой вони, а также из-за того, что слухи о массовых выездах евреев растут с неимоверной быстротой, мы определенно впали в тревожное и боязливо-циническое состояние.

25 мая. Вторник. Перед уходом спугнули какого-то беднягу с нашего подвала, зажегши свет на лестнице изнутри. Он хотел мирно пописать, а мы ему не дали. Он с ужасом топал по нашей зловещей лестнице, оставляя мокрые следы, так как вляпался в уже кем-то написанную лужу. Я замечаю, что чем ближе мы к светлому будущему, тем больше гадят на нашей лестнице. Дима, например, сегодня по приходе большую кучу фекалий убирал. Он относится к этому почему-то очень спокойно, считая, что всё зло от малого количества уборных, и гадящие к нам в подвал граждане — совсем не виноваты.

29 мая. Суббота. Самая радостная весть: говорят, что будто бы сегодня по радио объявили о досрочном освобождении Андрея Синявского «за хорошее поведение» [освобожден досрочно 8 июня 1971 г., за 14 месяцев до конца срока.]. Господи, вразумляй и дальше наше правительство на поступки гуманные.

6 июня. Воскресенье. Сегодня наконец в одиннадцать вечера прорвалось Би-би-си. Очень интересно рассказывали, как знаменитый рабочий Емельянов, прятавший Ленина и Зиновьева в Разливе, а также устраивавший им побеги за границу и обратно, просидел в лагерях с 1935 по 1954 год. А после освобождения и ребилитации вскоре умер.*

[Емельянов Николай Александрович (1871-1958) — революционер. Член РСДРП с 1904 г., участник трех революций. С 1921 г. находился на хозяйственной работе. В 1932 г. стал персональным пенсионером. В декабре того же года арестован и приговорен к 10 годам лагерей, затем до 1953 г. находился в ссылке в Казахстане. Одновременно с ним были репрессированы его жена и семеро детей, двоих из которых расстреляли, арестован был также старший брат. После смерти Сталина освобожден и реабилитирован. В 1956 г. ему возвратили персональную пенсию и наградили орденом Ленина.]

18 июля. Воскресенье. Познакомились с соседями [по даче] слева. Малосимпатичные люди, как все соседи.

4 октября. Понедельник. Я нашла крошечного котенка, которого девочка со двора хладнокровно предлагала «кокнуть, чтобы не мучился». Я не могла его не взять и взяла.

5 ноября. Пятница. Дима придумал хулиганское выражение о том, что мать-героиню надо награждать «Орденом золотой п...ы». И еще он придумал про мавзолей Ленина — «мавзолениум».

3 декабря. Пятница. Это что-то вроде эпидемии. Настоящее поветрие — евреи покидают Россию, дорвались! Неслыханный, немыслимый в СССР либерализм продолжается. Конечно, мытарят, но те, кто очень хочет, уезжают. Булат рассказывает, что в Прибалтике многие вступают с евреями в фиктивные браки только для того, чтобы уехать.

1972

18 января. Мы теперь радио практически не слышим из-за глушилок.

19 января. Среда. Французы передали, что у Виктора Некрасова в Киеве был обыск на квартире, значит не умер еще Виктор Некрасов, раз у него обыски делают. Опять происходит у нас так называемое «обострение реакции».

22 мая. Понедельник. В Каунасе было восстание католической и студенческой молодежи. Требовали свободу Литве. Один парень-студент сжегся в знак протеста против русских. [14 мая 1972 г. в центре Каунаса состоялась демонстрация, в которой приняли участие несколько тысяч студентов, скандировавших лозунги: «Свободу Литве!» и «Русские, убирайтесь!» На центральной улице Каунаса, напротив здания Горисполкома 19-летний студент Ромас Каланта поджег себя, предварительно облившись бензином. Он оставил записку: «В моей смерти прошу винить политическую систему». Более 400 участников демонстрации были арестованы.] Подавили восстание десантники из азиатов и кавказцев, есть убитые и раненые. События более чем актуальные в связи с приближением великой даты — 50-летием образования СССР.

1 сентября. Пятница. Мы в Алабине
<...> О выкупах, которые должны платить наши евреи, чтобы покинуть СССР. Сейчас мучают академика Левича с обычными нашими штучками, например, телефон у него отключили и сына в армию забрали. [Левич Вениамин Григорьевич (1917-1988) — физик-теоретик, один из основоположников физико-химической гидродинамики. В 1940-1958 гг. сотрудник Института физической химии, с 1957 г. — Института электрохимии АН СССР. Член-кор. АН СССР (1958). Профессор, зав. кафедрой МГУ и МИФИ. После подачи заявления на отъезд из СССР был уволен со всех постов, но в отъезде ему было отказано. В 1977 г. возглавлял семинар ученых-отказников. С 1978 г. жил в Израиле, затем в США.] Слышали отличную «Нобелевскую лекцию» Солженицына. Прекрасно. Немного подпортил впечатление диктор Би-би-си Редько, который читал, заливаясь как соловей, и вносил в замечательную речь свою собственную пошлую индивидуальность, чем ужасно эту речь похабил. Кого мы здесь только не слышим: Би-би-си, «Голос Америки», «Свобода», «Немецкая волна», Швеция, Франция и Япония. Не слышно только Израиль, крепко забили, гады. Приятно, что наша военщина вылетела из Египта. Садат Анвар Иваныч повсюду нас разоблачает, где только может.

1973

23 марта. Пятница. Саша Гришин подружился с Димой Савицким [?], тоже поэтом. Как бы наш Саша не сбился с толку, потому что Димина компания — это в основном пьяницы, развратники и, в общем, полууголовные ребята. Саше, кажется, еще двадцати пяти лет нет. Он парень умный и серьезный, но «сладкая жизнь» и его может захлестнуть.

23 апреля. Понедельник.
...Еще одно зрелище сегодня надрывало мне сердце. В метро мы встретили сына Ии Саввиной [Шестаков Сергей Всеволодович (р. 1957) — художник]. Он даун. Ему, наверное, уже лет 15-16, а выглядит он лет на 10. В метро на эскалаторе его держала за руку какая-то девочка, а с ней была подружка. Он очень аккуратно одет и с портфелем. Выйдя из метро, девочки его оставили. Мы с Димой сразу поняли, что это Сережа. Я встретилась с ним глазами и увидела вполне осмысленный голубенький взгляд. <...> Лицо его было радостным, это нас с Димой поразило. Он аккуратно перешел через дорогу и пошел вполне нормальной походкой. Возле афиши остановился и стал ее разглядывать. Со спины это был вполне нормальный, несколько толстый ребенок. Я вспомнила, как лет тринадцать назад мы были у Ии Саввиной на дне рождения. Мальчику было годика три, и было видно, что он даун. Ия что-то пела, а он сидел рядышком и подпевал ей, не искажая мелодии. Я еще тогда подумала, что, даст бог, этот беленький мальчик выправится.

Юлия Нельская-Сидур (1940-2006). «Время, когда не пишут дневников и писем…»: Хроника одного подвала. Дневники 1968–1973 гг.
- источник

Tuesday, May 07, 2019

Из дневника 1969 года/ Nelskaya-Sidur, from diary

Дневники Юлии Львовны Нельской-Сидур (1940 - 2006), жены выдающегося скульптора Вадима Абрамовича Сидура (1924-1986), описывают факты, настроение и жизнь нашей страны, особенно — интеллигенции, в переломное время — между 1968 и 1973 годами, своего рода переходный момент от оттепельных 1960-х к другой эпохе.

1969
1 января. Среда. Кончился 1968 год. Год смутный, сумасшедший, нехороший.
Что было нехорошего в 1968 году :

1) Солнечная активность, отнявшая последние мозги у нашего правительства и ЦК.
2) Оккупация Чехословакии и развал коммунистической системы.
3) Политические судебные процессы в нашей стране и возврат к сталинизму.
4) Убийство Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга в Америке.
5) Глушение иностранных радиопередач в нашей стране.
6) Димино неудачное лечение зубов, сильно подорвавшее его здоровье.

7 января. Вторник.
По Би-би-си слушали очень интересную статью «Крах социализма». В ней приводятся суждения некоторых чехословацких коммунистов о том, что исправить реформами сталинскую систему невозможно. Поэтому, чтобы добиться каких-либо экономических и политических улучшений, необходимо смести эту систему посредством социалистической революции. Но цель остается та же — социализм.

8 января. Среда.
Прочли два великолепнейших документа на машинке. Письмо Союзу писателей Аркадия Белинкова. Наша власть приобрела себе очень и очень сильного врага, умного, злого, убеждающего своими блистательными сочинениями. Такого противника за границей у них, пожалуй, еще не было. Говорят, что он начал выпускать журнал «Колокол»*.

[*А.В. Белинков задумал такой журнал (или литературно-публицистический сборник) как периодическое издание еще до своего бегства из Советского Союза. Он готовил его к печати, назвав «Новый Колокол», но, к сожалению, закончить работу не успел. Почти готовый журнал выпустила в свет в Лондоне в 1972 г. его вдова Наталья Белинкова. Первый номер оказался и последним.]

Второе — статья чешского писателя Милана Кундеры, напечатанная в «Листах» от 19 декабря под названием «Чешская судьба»*.

[*Кундера (Kundera) Милан (р. 1929) — чешский прозаик, поэт, драматург. С 1975 г. живет во Франции. В упоминаемой Юлией статье «Чешская судьба» (распространявшейся в советском самидате), говорилось, в частности: «Произошло то, чего никто не мог ожидать: новая политика выдержала этот страшный конфликт. Хотя она и отступила, но не распалась, не рухнула. Она не вернулась к полицейскому режиму, не согласилась на доктринерское удушение духовной жизни, не предала сама себя, не отреклась от своих принципов, не выдала своих людей и не только не утратила поддержку общественности, но именно в момент смертельной опасности сплотила весь народ, оказавшийся внутренне сильнее, чем перед августом»].

Статья прекрасная, дающая ответ на многие наши вопросы. Кундера был в нашем подвале несколько лет назад, когда все еще были втроем, он тогда купил Димину тарелку. Судя по этой статье, да и по многим другим, в Чехословакии мало что переменилось после 21 августа.

Белинков уверен, что нашу власть постигнет справедливое возмездие:
«Четыре года идет побоище из-за издания повести «Раковый корпус» и романа «В круге первом» великого русского писателя Александра Исаевича Солженицына. Эта битва не выиграна, и я не уверен, что писатель выиграет ее на советском писательском поле. Но великие рукописи есть и уничтожить их уже невозможно. Они бессмертны и неоспоримы в отличие от перепуганной, тиранической власти, которую неумолимо ждет Нюрнбергский процесс... Боятся. Боятся умного юноши Хаустова [Хаустов Виктор Александрович (р. 1938) — поэт, рабочий, диссидент. Арестован за участие в демонстрации 22 января 1967 г. на Пушкинской площади в Москве против преследования А. Гинзбурга и Ю. Галанскова. Приговорен к трем годам лагерей. На суде открыто заявил, что отвергает марксизм-ленинизм. В 1973 г. арестован повторно по обвинению в хранении и распространении самиздата. Отбыл четыре года в лагерях и три года в ссылке. Позже стал православным священником], решившегося сказать драконоподобным и дикообразным советским судьям, что он отвергает советскую веру (марксизм-ленинизм), боятся замечательного художника России Александра Солженицына, боятся Америки, боятся Китая, боятся польских студентов и чехословацких неслухов, боятся югославских ревизионистов, албанских догматиков, румынских националистов, кубинских экстремистов, восточногерманских тупиц, северокорейских хитрецов, восставших и расстрелянных рабочих Новочеркасска, восставших и расстрелянных с самолетов воркутинских заключенных и раздавленных танками заключенных Экибастуза, крымских татар, согнанных со своих земель, и еврейских физиков, выгнанных из своих лабораторий, боятся голодных колхозников и разутых рабочих, боятся друг друга, самих себя, всех вместе, каждого в отдельности».

16 января. Четверг.
Прочитали любопытную справку о космонавте Волынове [Волынов Борис Валентинович (р. 1934) — летчик-космонавт СССР], который сегодня вместе в другими стыковался и расстыковался, что у него маму зовут Евгения Израилевна. Наши не побоялись написать это ужасающее слово «Израилевна» во всех советских газетах.

18 января. Cуббота.
На многих людей произвел впечатление не столько сам факт полета в космос, стыковки и расстыковки, сколько то, что мать командира корабля подполковника Волынова зовут Евгения Израилевна [Волынова Евгения Израилевна (1910-1991) — врач-педиатр, военврач во время Великой Отечественной войны. Заслуженный врач РСФСР (1963). Б.В. Волынов считается первым евреем, побывавшим в космосе. В паспорте космонавта в графе «национальность» было написано, что он русский]. Все это заметили. И сегодня в L'Humanité имя матери Волынова напечатано, а двух других космонавтов — не указано. Как смешно и грустно, что именно такие факты должны волновать множество людей и в своей стране, и за границей.

В Чехословакии произошла новая трагедия. Один молодой человек, студент, пытался сжечь себя в Праге на площади. Его увезли в очень тяжелом состоянии и, скорее всего, он умрет. Он оставил записку, где требовал вывода войск СССР, прекратить распространение газеты «Справы» [Zpravy («Сообщения») — газета на чешском языке, издававшаяся в Советском Союзе специально для Чехословакии. В 1968-1969 гг. советские солдаты вместе с листовками и другими пропагандистскими материалами раскладывали ее в почтовые ящики или просто заносили в подъезды жилых домов. Часто следом за военнослужащими шла группа чехов, которая тут же собирала и уничтожала эту литературу] и подписался «Факел № 1». Этого юношу зовут Ян Палах*. ЦК КПЧ пригрозило чехословацкой печати строгими мерами, если они не прекратят выступать «против политики партии». В то же время на правительство и ЦК явно произвело впечатление самосожжение Яна Палаха и они уже выступили в «Руде право» со статьей, явно учитывающей это происшествие. В передовой статье написано, что партия должна вести честную политику.

[*Палах (Palach) Ян (1948-1969) — студент философского факультета Карлова Пражского университета. 19 января 1969 г., облив себя бензином, совершил акт самосожжения на Вацловской площади в Праге в знак протеста против оккупации Чехословакии советскими войсками и против коллаборационистской политики тогдашнего руководства страны. Через три дня скончался от полученных ожогов. Поступок Яна Палаха шокировал общество. Его похороны 25 января переросли в большую демонстрацию протеста. В том же году еще 26 человек совершили попытку самосожжения, семеро из них погибли. Акт самопожертвования Яна Палаха до сих оценивается как один из самых героических поступков в истории Чехии.]

19 января. Воскресенье. Умер мальчик, который сжигал себя в Праге. Прожил еще трое суток и умер. На площадь стали стекаться сотни людей с флагами и лозунгами. На одном было написано: «Нам нужен новый политический курс, а не новые жертвы». Студенты остановили советскую военную машину перед штабом наших войск в Праге и скандировали: «Русские, убирайтесь домой!»

20 января. Понедельник. В Праге тысячи людей участвовали в похоронах Яна Палаха. Площадь Красной армии переименована теперь в площадь Яна Палаха. На улицах не было ни одного полицейского. Свобода, Черник и другие руководители Чехословакии послали матери Яна Палаха соболезнования. Яну Палаху выпал жребий быть первым. Завтра исполнится пять месяцев с начала оккупации Чехословакии. Ожидаются новые попытки самосожжения среди молодежи.
А наши сволочи передают бодрые передачи о благодарности советских стыковщиков родной Коммунистической партии и ее ленинскому Центральному комитету. А также рассказывают о том, насколько важнее и нужнее, оказывается, был их полет в космос и стыковка, чем какой-то там облет американских космонавтов вокруг Луны.

21 января. Вторник. Еще один молодой человек в Чехословакии пытался себя сжечь и, скорее всего, умрет. Это рабочий из Пльзеня. В Венгрии семнадцатилетний юноша тоже пытался покончить жизнь самосожжением из солидарности с чехословаками. В Праге похороны Яна Палаха состоятся только в пятницу. По радио и телевидению выступил Людвиг Свобода, он сказал, что еще один факел — и вы подожжете всю страну. Он говорил, что преклоняется перед мужеством Яна Палаха, сказал, что они многого добились и хотят добиться еще больше, но не могут сделать всё сразу. И что их правительство не может и не хочет руководить страной без доверия народа, а те, кто придет на их место, будут гораздо хуже. Наши сволочи опубликовали в «Правде», что Яна Палаха подговорили сжечься «антисоциалистические элементы». Ян Палах всколыхнул весь мир. Никогда, никогда Чехословакия не будет задавлена узколобыми убийцами. А им конец, теперь это уже окончательно ясно.

23 января. Четверг. Еще одна потрясающая новость. Каждый день в мире что-то происходит. Сегодня сообщили все радиостанци, за исключением, как всегда, наших, что вчера во время торжественной встречи космонавтов около Боровицких ворот Кремля какой-то молодой человек, лет двадцати, стрелял из двух пистолетов по машине космонавтов и по той, в которой ехали Брежнев и Подгорный. Косыгина не было, предполагают, что у него грипп. Был тяжело ранен шофер у космонавтов и Береговой легко ранен в шею осколком стекла, а также ранен кагэбешник-мотоциклист. Стрелявший задержан и его тут же объявили шизофреником*. Это первое и невероятное для нашей страны происшествие.

[*Стрелявшим был младший лейтенант Советской армии Ильин Виктор Иванович (р. 1947). Похитив в своей части под Ленинградом два пистолета, он приехал в Москву, переоделся в милицейскую форму и проник в оцепление у Боровицких ворот Кремля по пути следования правительственного кортежа. Дождавшись появления второй машины, в которой, как он считал, согласно неписаному протоколу всегда ездил генеральный секретарь, он выбежал вперед и открыл огонь из обоих пистолетов, выстрелив за шесть секунд одиннадцать раз. Однако в этой машине сидел не Л.И. Брежнев, а советские космонавты. Был убит шофер и ранен мотоциклист эскорта, направивший свой мотоцикл в сторону В. Ильина. В кратком официальном сообщении ТАСС, напечатанном в «Известиях» на следующий день, говорилось, что покушались именно на космонавтов. Стрелявший был схвачен на месте, затем признан невменяемым и с 1970 г. по 1990 г. находился в специальной психиатрической клинике.]

В Чехословакии нашими войсками задержано несколько граждан, правительство ЧССР объявило протест. Обстановка у них очень напряженная. В субботу будут похороны Яна Палаха, и руководство страны обратилось к народу с призывом сохранять спокойствие.

24 января. Пятница. В нашей прессе была маленькая заметка «Провокация», где уже не говорилось, что стрелявший — шизофреник. По словам Би-би-си, Москва полна слухов. Одни говорят, что это был переодетый милиционер, другие — что переодетый солдат, а третьи — что это была переодетая женщина. Личность этого человека до сих пор не объявлена.

В Чехословакии совершена седьмая попытка к самосожжению, а также отравилась восемнадцатилетняя девушка газом в знак солидарности с поступком Яна Палаха. Завтра Палаха хоронят, руководители выступили с заявлением, что в стране анархия, и они напустят на народ свои войска для усмирения.

25 января. Суббота.
В Чехословакии похороны Яна Палаха прошли дисциплинированно и спокойно, без всяких эксцессов. Студенты сами наблюдали за порядком. Невеста Яна Палаха покончила жизнь самоубийством. По всей Италии проходят антисоветские демонстрации в знак солидарности с поступком Яна Палаха. Дания вся целиком на две минуты прекратила работу.

1 февраля. Суббота.
Просочились кое-какие сведения насчет покушения у Кремля. Вроде бы фамилия этого человека Ильин, он сам из Ленинграда, служил в инженерных войсках. Потом вдруг исчез, не сдав оружия. Его начали искать, а он проехал в Москву к своему родственнику, брату, который был капитаном милиции, то ли в охране Кремля. Переоделся в его форму, объяснив брату, что хотел бы видеть проезжающих космонавтов поближе. После стрельбы якобы успел все-таки выпить яд, и в него тоже стреляли, он получил несколько пуль и, полагают, что его уже нет в живых. Арестован кто-то еще, кто именно — мы не разобрали из-за сильного глушения. Все эти сведения передала Канада по-украински. По-русски же они ограничились сообщением, что существует несколько версий этого события, поэтому пока они воздерживаются от комментариев.

В Чехословакии уволили несколько работников радио и телевидения. И вообще, всё уже не то. Люди издерганы, озлоблены, никакого энтузиазма и доверия друг к другу. Как только они подписали «протокол» о размещении наших войск на их территории, всё рухнуло. Новотновцы и вся стайка снова подняли головы, никакого единства, никакого оптимизма. Во Франции Жан-Поль Сартр [До подавления советскими войсками венгерского восстания в 1956 г., не будучи коммунистом, стоял на левых позициях. Резко осудив вторжение в Венгрию, он осудил также в 1968 г. и вторжение в Чехословакию] и еще какие-то деятели устроили демонстрацию, во время которой люди кричали: «Брежнев убийца!»

2 февраля. Воскресенье.
На ночь глядя стали вдруг вспоминать песни о Сталине. Я подумала, какое это было страшное, нереальное для сегодняшнего понимания, мистическое время, добровольно приемлемое и фантастически поддерживаемое миллионами. Может быть, оттого что в этом режиме была своя сумасшедшая логика. Очевидно, формула этой эпохи — «Так надо» — действовала магически даже на самых умных и самых честных, даже в тех случаях, когда было совершенно ясно, что именно так не надо, а надо совсем, совсем по-другому.

4 февраля. Вторник. ...Ничего нового мы не узнали, кроме двух анекдотов — «Брат стрелявшего у Кремля сказал: «Мы пойдем другим путем!» И второй — «Стрелявший был дублером эсерки Фанни Каплан».

5 февраля. Брежнева называют очень многими прозвищами: Бровеносец, Бровкин, Ильич.

22 марта. Cуббота.
У нас была вдова Михаила Афанасьевича Булгакова. Ее зовут Елена Сергеевна. Ей примерно 75 лет, а может быть, и 85. Выглядит же она не больше, чем на 55, а то и меньше. Одета в брюках и в кофточке с легкой косынкой. Волосы не седые, груди полные, живот маленький. Женщина удивительно обаятельная. Она много рассказывала о Булгакове. Дима показал ей рисунки в цвете — Христа, Понтия Пилата, Левия Матвея. Она представляет их другими, это, в общем, естественно. Христос ей кажется более «детским», Понтия Пилата она «любит» и т. д. Еще она сказала, что Дима очень похож на Солженицына. Елена Сергеевна очень темпераментная, говорит только о Булгакове или о том, что с ним связано. Она мне сильно напомнила Зинаиду Ивановну по повадкам. Всё, что говорила, еще изображала лицом. Она сказала, что Булгаков был верующий человек. «Мастер и Маргарита» появились в печати только благодаря Симонову, который, как она сказала, «очень изменился».

29 марта. Суббота. Алабино.
Би-би-си сообщило, что в Чехословакии после победы в хоккее, в Праге, на Вацловской площади чехи устроили демонстрацию, в которой участвовало более 100 тысяч человек, после чего чехи разгромили контору «Аэрофлота», разбили окна, сломали мебель, подожгли имущество и портреты Ленина. Везде вывешивали лозунги «Русские, убирайтесь домой!», «За август!»

Читала стихи Гумилева в рукописи. Кроме стихов, меня поразила его биография. Прожил человек всего 33 года. Расстрелян был чекой при Владимире Ильиче. Слушали по Би-би-си отрывки из книги Евгении Гинзбург «Крутой поворот».

12 апреля. Суббота. Сегодня День космонавта, коммунистический субботник и сегодня же светят куличи в церквах и крестный ход.

1 мая. Четверг. Мы в Сокольниках кричали в этот день: «Первое мая, курица хромая!» Военный парад отменен, очень приятно*. Терпеть не могу демонстрацию нашей мощи, предназначенной для запугивания всего человечества.
[*До 1968 г. военные парады на Красной площади в Москве проходили два раза в год — 1 мая и 7 ноября. С 1969 г. парады стали проводиться только 7 ноября.]

9 мая. Пятница. День Победы, прошло 24 года. Сегодня роскошная была погода, давно такой не было. Мы приехали в Алабино с лекарствами, с апельсинами, но не такие нагруженные, как обычно.
[...] а сами еще пошли гулять. Любовались на коров. Красивые такие коровы, одна мама и две телки, двухлетка и четырехмесячная, молоденькая. Это нам сообщила хозяйка этих коров. Коровы ели травку и было видно, как им приятно ее есть. Хозяйка сказала: «Животная, она всё понимает»

17 августа. Воскресенье. Слушаем радио, как Москву. Не могут наши заглушить правдивый голос мира. В Брно было вооруженное столкновение между советскими и чехословацкими солдатами. Наших убито 30 человек, чехословаков — шесть или семь. Началось всё из-за того, что чехословацкий офицер отказался выполнять приказ советского офицера и был убит им выстрелом в спину. 21 августа наступает через четыре дня.

20 августа. Среда. В Чехословакии сотни людей разогнаны на Вацлавской площади при помощи слезоточивого газа. Год прошел, ничего не изменилось, только усилилась ненависть чехословаков к оккупантам. Пассивное сопротивление в итоге перейдет в активное. Перспективы самые мрачные для всего мира. А завтра «День позора».

21 августа. Четверг. Через этот дневник, который тоже является документом, поздравляю всех советских граждан и себя тоже с «Днем позора». Дима плакал вчера, слушая голоса чехословацких дикторов по записям 21 августа прошлого года. Сегодня Анатолий Кузнецов от имени всех нас попросил прощения у Чехословакии. Не все же у нас убийцы, есть и приличные люди, а есть даже герои. Их было шестнадцать, они снова написали письмо нашим правителям, что социализм с человеческим обликом возможен*. В Праге целый день шли демонстрации, два человека убито, восемь ранено, более трехсот арестовано, двух из народной милиции избили. Войска объединялись с демонстрантами, дубинки, слезоточивые газы свое сделали плохо. Люди скандировали: «Да здравствует Дубчек!», «Русские, убирайтесь домой!» С утра чехи и словаки шли на работу пешком, транспортом не пользовались, в магазины не ходили. В 12 часов дня по всей стране на пять минут была прекращена работа, завыли сирены и клаксоны автомобилей. В общем, Чехословакия отметила годовщину «Дня позора».

[*20 августа 1969 г. группа диссидентов сделала заявление, в котором, в частности, говорилось: «Мы солидарны с народом Чехословакии, который хотел доказать, что социализм с человеческим лицом возможен. Эти строки продиктованы болью за нашу родину, которую мы желаем видеть истинно великой, свободной и счастливой. И мы твердо убеждены в том, что не может быть свободен и счастлив народ, угнетающий другие народы». Заявление подписали семнадцать человек.]

23 августа. Суббота. 30 лет назад Сталин подписал с Гитлером пакт о ненападении. В Чехословакии принят самый жесткий закон со времен Новотного: все, кто участвует в демонстрациях, будут увольняться с работы, подвергаться суду и ссылке. Семь человек убито, арестовано более шестисот.

6 сентября. Суббота.
События 21 августа 1968 года и то, что происходит в Чехословакии сейчас, ужасно сильно нас пришибло. Как постепенно ломают Дубчека и, наверно, скоро сломят окончательно. Не он первый, не он последний. Наша система имеет большой опыт калечить людей не только физически, но и морально. Духовно этот человек уже сломлен почти окончательно.

21 сентября. Воскресенье. «Как это ни парадоксально, именно сознание своей смертности заставляет человека созидать. Я имею в виду сознание личной смертности. А сознание всеобщего катаклизма и всеобщей смерти, сознание не созидательное», — Дима толковал мне об этом, когда мы ехали домой в такси.

21 декабря. Воскресенье. 90 лет со дня рождения «великого кормчего» И.В. Сталина. В «Правде» статья без портртета, где он назван выдающимся, с заслугами, но допускавшим ошибки, и его роль в истории была верно освещена на ХХ съезде партии.

31 декабря 1969 - 1 января 1970. Встретили этот вшивый Новый год. Втерлись в новое десятилетие.

Юлия Нельская-Сидур. «Время, когда не пишут дневников и писем…»: Хроника одного подвала. Дневники 1968–1973 гг. - источник

См. также выписки из дневников 1970-1973 гг.

* * *
Художник, скульптор-авангардист и поэт Вадим Абрамович Сидур (1924-1986) родился в Екатеринославе (Днепропетровск). С детства рисовал и лепил, но призванием своим сначала считал медицину. Планы оборвала война – несколько месяцев он провел на фронтах Великой Отечественной. В чине младшего лейтенанта в 1944 году воевал на своей малой родине, где был тяжело ранен. По словам самого Сидура, «пуля выбила верхнюю челюсть слева, прошла насквозь гайморову полость, почти оторвала язык и разорвалась в углу нижней челюсти справа». Он перенес несколько челюстно-лицевых операций, но остался инвалидом II группы. К 19 годам уже был кавалером орденов Отечественной войны 1-й и 2-й степени, а также нескольких боевых медалей.

Демобилизованный по инвалидности в возрасте 21 года, Сидур поступает в Душанбинский мединститут, но уже через год порывает с медициной. Он приезжает в столицу и поступает в Высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское), которое оканчивает в 1953 году. С тех пор живет в Москве.

Непродолжительное время – совпавшее с «оттепелью» – Сидур участвовал в молодежных выставках. Более того: основанной им вместе с Владимиром Лемпортом и Николаем Силисом группе «ЛеСС» удалось получить несколько выгодных заказов, в частности, на скульптурное оформление Варшавского дворца науки и культуры. Его принимают в Союз художников, выделяют мастерскую. Однако после разгрома знаменитой выставки в Манеже всем художникам-нонконформистам, в том числе и Сидуру, пришлось искать другой путь.

По словам друга художника, западногерманского слависта Карла Аймермахера, Сидуру удалось заключить «своеобразный негласный компромисс с властями», состоявший в том, что «они его не трогают до тех пор, пока он от них ничего не требует». Скульптор продолжал работать в подвале на Комсомольском проспекте, где у него была мастерская.

В 1957 году Сидур познакомился с преподавательницей французского языка Юлией (1940-2006). С 1972 года она оставила учительскую должность и работала в его мастерской, называя себя «неквалифицированным помощником собственного мужа».

Скульптор пережил два инфаркта (первый – в 36 лет); его не стало после третьего.
Вадим Сидур умер 26 июня 1986 года в Москве. Похоронен на кладбище в Переделкино. - источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...