Wednesday, March 20, 2019

Нещасливі не читають/ Ukraine: not reading & unhappy

Україна: 60% дорослих за останній рік не читали жодних книжок (електронних або друкованих) і не відвідували ні бібліотеку, ні книгарню. Про це йдеться в опитуванні Київського міжнародного інституту соціології.

Згідно з даними опитування, 23% респондентів відвідали бібліотеку або книгарню хоча б один раз упродовж останнього року. 13% не відвідували бібліотеку або книгарню, але читали книжку.

Близько 50% дорослих українців не відвідали жодної культурної події протягом року. Перепонами для цього вони вважають брак часу та грошей. Найбільше на культурні події ходять люди від 18 до 29 років: на концерти – 26% респондентів, у театр – 13%.

Опитування репрезентативне для українців від 18 років, що не проходять військову службу і не перебувають у в’язницях або лікарнях.

джерело

* * *
Україна піднялася на 5 сходинок у щорічному рейтингу найщасливіших країн світу, йдеться у звіті The World Happiness Report. І посіла 133 місце проти 138 у минулому році.

Найближчі країни за рівнем щастя – Чад (132 місце) та Ефіопія (134 місце).

The World Happiness Report охоплює думки жителів 156 країн світу. Цьогорічний рівень щастя оцінювали за такими критеріями: як розвивалося щастя протягом останніх десяти років з урахуванням технологій, соціальних норм, конфліктів та державної політики, які привели до цих змін.

джерело

* * *
upd
Художник Олександр Грехов намалював червонокнижних тварин України.
На ілюстраціях зображені рись, карпатський тритон, ведмідь бурий та лось.
Художник зробив ілюстрації на прохання громадської організації UAnimals.

«Рисі через мисливців та браконьєрів в Україні залишилося менше ніж 400 особин, тритон існує тільки в наших горах, ведмедів лишилося лише 250, а лося через мисливське лобі намагається виключити з Червоної книги України», – розповіли в UAnimals.

джерело

Monday, March 18, 2019

DW - Artificial light pollution

Things are getting ever brighter on Earth. Satellite images taken at night reveal a radiant sea of ​​light that extends almost around the globe. Since the invention of the electric light bulb, light has been associated with prosperity and progress - but too much of it can make you sick.
Scientists are already warning of the dangers.

Every night, street lamps that spread light in all directions cause billions of insects to perish.
Artificial light can also cause migratory birds to lose their sense of orientation and rob humans of a restful night’s sleep.

For millions of years, we lived according to a circadian rhythm. Days were reserved to activity, nights for rest and rejuvenation. But cities and mega-cities around the world are becoming increasingly brighter. In commercial districts, video screens and electronic billboards flash and blink into the wee hours at would-be customers, who should actually be sleeping.

Researchers around the globe are looking into ways of reducing the flood of light to a level that might be considered healthy.

Physicists, biologists, physicians and engineers are all working to develop the lighting systems of the future – systems that don’t waste energy or uselessly illuminate the night sky, that don’t kill insects or disrupt sleep.

The goal isn’t to leave cities in the dark, but to allow them to shine bright more sustainably and intelligently.

- source
Sky glow: The dark side of bright nights

Electric lights create 'artificial sky glow' as a result of which countless people never see the Milky Way. Light pollution affects human and animal health and the environment in many ways. (watch video)

Tuesday, March 12, 2019

'cheesy TV'

В пошлости есть какой-то лоск, какая-то пухлость. [...]
У русских есть, вернее, было специальное название для самодовольного величественного мещанства - пошлость. Пошлость - это не только явная, неприкрытая бездарность, но главным образом ложная, поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность. Припечатывая что-то словом «пошлость», мы не просто выносим эстетическое суждение, но и творим нравственный суд. Все подлинное, честное, прекрасное не может быть пошлым.
Владимир Набоков. "Лекции по русской литературе"; приложение (источник)

*
Я без малого два года не ездила экспресс-поездом Киев-Харьков-Киев. Недавно довелось.

• Поезд теперь почему-то постоянно сигналит – режущий уши (даже защищенные берушами) пронзительный превентивный (?) гудок.

• На подпотолочных экранах в вагоне нынче – какое-то cheesy TV (благо, звук выключен!).
Нон-стопом крутят видеоролики про «девочку, которая красиво загримировала себя под Джонни Деппа»; «девушку, удивившую подругу, приподнеся ей красивый самодельный букет из носков»; «женщину, которая испекла красивые пирожки в виде сердца»; «мужчину, поразившему интернет своими красивыми реалистичными рисунками», а также масса «красивых котиков-пушистиков, вышедших на охотку» и «енотиков-игрунков».

Яркая иллюстрация к набоковской статье про «пошляков и пошлость».

Уж лучше бы крутили, как раньше, гайдаевского «Ивана Васильевича» (тоже выключив звук)...

Sunday, February 24, 2019

My only escape was reading - HONY

“My mother ruled the house. Everything had to be in its place and orderly. There were plastic coverings on the sofa and armchairs. She cleaned every day and I had to help her. She was like a drill sergeant. She told me when to wake up. She told me when to go to sleep. I don’t remember having interactions with her that weren’t her telling me what to do. And if I resisted, she’d lash out physically. She’d push me around. She’d hit me in the face.

My only escape was reading. After school I’d explore the stacks in the library, pick random books off the shelf, and choose anything that I found interesting. I’d check out as many books as I could carry. Back then you were allowed to keep them out for four weeks. I’d read in my bedroom, in the bathroom, at the dinner table. Books removed me from that toxic environment. They exposed me to different worlds, different ways of thinking, different points of view. I began to do really well in school. I skipped grades. On the citywide tests, I scored in the 99th percentile for vocabulary and reading comprehension. My mother resented it all. She’d call me an ‘educated moron.’

I went to City College at sixteen. Graduated at nineteen. Then after graduation, I used all my savings to travel to Paris for a month. I explored the city. I visited museums. I met so many people from so many countries. And by the time I came home, I had everything planned out: I found a job, found an apartment, and waited for my parents to visit their country home. Then I packed up my things and left."


source

Thursday, February 21, 2019

HONY - misc

“We’d get in these blowout fights whenever she asked me to stop drinking. She’d try to tell me to slow down. Or that my behavior was ridiculous. Or that she loved me and she wanted me to be healthy. But it just seemed like she was trying to interfere with my life. Your own selfishness becomes completely invisible when you’re that addicted. And the more a person cares — the more they become an obstacle. It’s horrible because you start hating them for loving you. It would be so much easier to escape if nobody cared. But somehow she stayed. It’s hard to imagine why because she had every reason to go.
But this summer we’re getting married. And I’ll be three years sober this April.”


* * *
“Solitude is necessary to balance things out. But isolation is different. It doesn’t feel like a choice. I don’t want people to see me. There’s this shame for not having much of a life. Everyone else has full lives and families and jobs. So I keep to myself. It’s like there’s a big hole inside of me. And a lot of air. Some days it can be hard to move.
 Recently I became really malnourished. One morning I woke up with an intense headache, and ended up having a seizure on the floor of my apartment. I spent the next three months at a hospital in Brooklyn. They let me take my wheelchair anywhere. I could explore new floors and meet new people. If anyone needed water, or books from the library — I’d get it for them. My social worker told me that everyone liked having me there. It was the strongest sense of community I’ve ever had.
I’ve been depressed since I got home. I want to go back.”
source

Friday, February 15, 2019

Сретение как «день сурка» у восточных славян/ Bear day instead of Groundhog day

15 февраля православные отмечают один из важных христианских праздников – Сретение Господне, посвященное принесению младенца Иисуса в Иерусалимский храм. В народе этот день называют «встречей зимы с весной».

Однако мало кто знает, что американский день сурка, ставший популярным во многих странах мира, имеет долгую традицию бытования у восточных славян, например, в Закарпатье – правда, в несколько иной, в силу местных условий, форме.
Итак, в Закарпатье испокон веков весну возвещал не сурок, а бурый карпатский медведь.

Считается, что традицию прогнозировать приход весны, наблюдая за поведением сурка 2 февраля, привезли в Америку немецкие переселенцы. В США этот праздник отмечают, начиная с 1887 года. Говорят, что в этот день сурок просыпается от зимней спячки и вылезает из своей норы. Если в лесу солнечно, то сурок, увидев свою тень, пугается ее и прячется обратно в норку, досыпать. В таком случае еще шесть недель быть зиме. А вот если на небе тучи, то тени своей сурок не видит и отправляется на первую прогулку – значит, весна будет ранней.

В Закарпатье есть свой день, погода которого предвещает приход весны. Там считается, что 15 февраля в Карпатах из берлоги вылезает медведь. Дальше всё в точности как в истории с сурком: если солнечно и медведь видит свою тень, то еще 40 дней в горах будет хозяйничать зима. А вот если метет метель и воет ветер, то, как ни парадоксально, зима не задержится: медведь, не увидев (и, как следствие, не испугавшись) своей тени, не вернется назад в берлогу.

Народ представлял праздник Сретения Господня как встречу зимы с весной, а кому в Карпатах возвещать о приходе весны, как не хозяину гор, бурому мишке.

Западные христиане отмечают Сретение на 13 дней раньше, то есть 2 февраля. Интересно, что в том же Закарпатье венгры, пользующиеся григорианским календарем, ожидают выход медведя тоже 2 февраля.

Monday, February 11, 2019

О британском свидетеле Голодомора 1932-33 / Mr. Jones by Agnieszka Holland

На Берлинском кинофестивале состоялась премьера фильма Агнешки Холланд «Мистер Джонс».

[Gareth Richard Vaughan Jones (13 August 1905 – 12 August 1935) was a Welsh journalist who first publicized in the Western world the existence of the Soviet famine of 1932–33].

Гаррет Джонс (1905–1935) был амбициозным молодым журналистом из Уэльса. Он опубликовал ряд нашумевших репортажей, взял интервью у Гитлера, работал советником бывшего премьер-министра Великобритании Ллойд Джорджа.
В 1933 году во время поездки в СССР ему удалось обмануть сопровождающих и побывать в умирающих от голода украинских селах. Вернувшись в Европу, Джонс опубликовал первый репортаж о Голодоморе. Он рассказал о том, что это искусственный голод, организованный по приказу Сталина, и свидетельствовал о гибели миллионов украинцев.
Однако заявление Джонса было воспринято со скепсисом. Одни не могли поверить, что в СССР происходит катастрофа таких масштабов, другие знали, но сознательно скрывали информацию. Уолтер Дюранти, корреспондент «Нью-Йорк таймс» в Москве, лауреат Пулитцеровской премии, тайно работал на Сталина и использовал свое влияние, чтобы выставить Джонса лгуном.

В фильме «Мистер Джонс» показана роскошная, декадентская жизнь, которую под надзором советских спецслужб ведут в Москве Дюранти и другие лояльные Сталину иностранцы, и страшная нищета и отчаяние охваченной голодом Украины. Свидетельство Джонса вдохновило Джорджа Оруэлла написать повесть «Скотный двор», отрывки из которой звучат в фильме.
В 1935 году Гаррет Джонс погиб при невыясненных обстоятельствах. По одной из версий, он был убит агентами Сталина.

В фильме реальные события сочетаются с вымыслом: так, например, в Москве убивают другого американского журналиста, Пола Клеба, собирающего сведения о Голодоморе, – прозрачный намек на убийство Пола Хлебникова в 2004 году.

В интервью Радио Свобода польский режиссер Агнешка Холланд (р. 1948) рассказывала о своем замысле:

«Это история о молодом британском журналисте, который отправился туда и пытается рассказать миру, что происходит, об ужасной правде, которая ему открылась. И мир ничего не хочет слышать об этом, а некоторые даже врут, как, например, корреспондент "Нью-Йорк таймс" в Москве Уолтер Дюранти, отрицавший эту реальность, прекрасно зная, что это правда. Это история о фейковых новостях, альтернативной реальности, кризисе медиа и трусости правительств. К сожалению, это применимо к сегодняшнему дню».

В производстве фильма «Мистер Джонс» участвовали Польша, Украина и Великобритания. Он посвящен памяти миллионов жертв Голодомора.

Дмитрий Волчек, Радио свобода

Saturday, February 02, 2019

Из писем Набокова жене/ From Letters to Vera

Переписка между Владимиром и Верой Набоковыми велась с 1923 по 1976 год, однако сохранились только письма мужа: свою часть корреспонденции Вера сожгла.

Наиболее интенсивная переписка На­боковых относится к 1920-м годам.

Набоков относился к еде вполне утилитарно. Он рапортовал жене: «Обедал: битки с фарширо­ванными томатами и отличное черничное варенье»; судя по письму, написанному две недели спустя, рацион начинающего писателя почти не менялся: «Обедал: битки и безымянное жэлэ (и простоквашка, оставшаяся от вчераш­него молока)».
Много лет спустя, в 1972 году, саркастически откликаясь на просьбу журналистки поделиться рецептом любимого блюда, Набоков сочиняет спартанскую инструкцию по приготовлению яйца способом, который он называет «à la Nabocoque»:

«Вскипятить воду в кастрюльке (пузыри послужат сигналом к тому, что она уже кипит!). Извлечь из холодильника два яйца (на одну персону). Держать под горячей водой из крана, чтобы подготовить к той участи, что их ожидает.
Поместите яйцо в кастрюлю одно за другим — постарайтесь, чтобы они беззвучно соскользнули в (кипящую) воду. Сверяйтесь теперь со своими наручными часами. Встаньте над посудиной с ложкой и следите, чтобы яйца (склонные перекатываться по дну) не стучали по злополучным сторонам кастрюльки.
В случае, если яйцо таки треснет в воде (которая сейчас уже пузы­рится, как сумасшедшая) и начнет извергать облако белого вещества, вроде медиума в старомодном сеансе, следует его выудить и выбросить. Возьмите теперь другое яйцо и впредь будьте осторожнее.
Через 200 секунд или, скажем, 240 (с учетом прерываний) начинайте операцию по извлечению яиц из воды. Поместите их в чашечки для яиц тупым концом кверху. Вооружившись чайной ложечкой, постучите по поверхности скорлупы так, чтобы образовался маленький люк, и скажите курочке привет. При­готовьте немного соли и (белого) хле­ба с маслом. Приятного аппетита.»

Из писем Набокова жене Вере:

«<…> Моя душенька, из побочных маленьких желаний могу отметить вот это — давнее: уехать из Берлина, из Германии, переселиться с тобой в южную Европу. Я с ужасом думаю об еще одной зиме здесь. Меня тошнит от немецкой речи — нельзя ведь жить одними отраженьями фонарей на асфальте, — кроме этих отблесков, и цветущих каштанов, и ангелоподобных собачек, ведущих здешних слепых, есть еще вся убогая гадость, грубая скука Берлина, привкус гнилой колбасы и самодовольное уродство. Ты это все понимаешь не хуже меня. Я предпочел бы Берлину самую глухую провинцию в любой другой стране».
Берлин — Санкт-Блазиен, 4 июля 1926 года

В Берлине Набоковы проживут вплоть до 1937 года, а из «отражений фонарей на асфальте» вырастет городская атмосфера романа «Дар». Несмотря на жизнь в соседней Швейцарии в 1960–70-х и огромный интерес немецких читателей к творчеству писателя, Набоковы уже никогда не вернутся в Германию.
В письме к другу детства и бывшему однокашнику Самуилу Розову, написанном вскоре после капитуляции Германии, Набоков не стесняется в выражениях и не скрывает своего отношения: «Вся Германия должна была бы быть испепеленной несколько раз подряд, чтобы хоть немного утолить мою ненависть к ней, когда думаю о погибших в Польше».

...
Набоков был очень чувствителен к жестокому обращению с животными и, например, был ярым противником корриды.

...
В феврале 1937 года во время длительной разлуки с женой и сыном у Набокова начался роман с красавицей Ириной Юрьевной Гуаданини. Она была на шесть лет младше, писала стихи под псевдонимом Алетрус, жила с матерью и зараба­тывала на жизнь стрижкой собак. Когда до Веры дошли слухи об этой связи, она предложила мужу разойтись. Однако Набоков не согласится и будет умолять Веру о прощении.

...
Набоков получил пост профессора русской литературы в Корнельском университете, который занимал с 1948 по 1959 год.

Профессор Моррис Бишоп, близко друживший с Набоковыми в Итаке:
«На протяжении всех лет, проведенных в Корнельском универси­тете, Владимиру доблестно помогала его жена — высокая, царственная, уже поседевшая Вера. Она провожала его на лекции, проверяла экзамена­ционные и курсовые работы и, по слухам, при необходимости читала лекции вместо Владимира. Она отпечатывала на машинке его рукописи и письма, вела хозяйство, водила машину, несла тяготы обыденной жизни при скромном бюджете в провинциальном городке. Она прилагала все усилия, чтобы выкроить ему время для творчества. Однако Вера была не только секретарем-домохозяйкой. Вера была его главным литературным консультантом, чуть ли не единственным советником, с мнением которого он считался».

Начиная с 1960-х годов коммерческий успех «Лолиты» избавит Набокова от необходимости зарабатывать преподаванием, и он переедет обратно в Европу.

...
Набоков почти всю жизнь страдал от бессонницы, особенно во второй поло­вине жизни — и эта тема отразился в его романах и письмах. Недавно были извлечены из архива и опубликованы англоязычные записи его снов. Этот эксперимент начался осенью 1964 года, после того как Набоков прочитал книгу Джона У. Данна «Эксперимент со временем» (1927), и длился несколько меся­цев: Набоков аккуратно описывал и анализировал не только свои сны, но и сны Веры. Данн хотел доказать, что сны являются путешествием по вре­мени, в котором нет границы между прошлым и будущим.

...
супруги спали в раздельных спаль­нях — как дома, в Монтрё, так и во время многочисленных путешествий (финансовые возможности позволяли им эту прихоть). Главным образом эта особенность была обусловлена его писательскими привычками: Набоков любил писать по утрам стоя, а по вече­рам перемещался в кровать под торшер.
Мсье Францен, толстый швейцар в сюртуке, еще один ключик к пониманию этикета состоятельного туриста, который Набоковым свято соблюдался. Начиная с первой половины 1960-х годов Владимир Владимирович записывал в блокноте-ежедневнике, кому и сколько чаевых из обслуживающего персонала он давал. Обычно речь шла о маленьких суммах, но скрупулезность подсчитывания и бухгалтерская методичность ведения этих данных поражает воображение.

Отрывки; источник

Friday, February 01, 2019

Wanting to die - before dementia takes over

Wanting to die at 'five to midnight' - before dementia takes over

BBC News
30 January 2019

It's not unusual for Dutch patients with dementia to request euthanasia, but in the later stages of the disease they may be incapable of reconfirming their consent - one doctor is currently facing prosecution in such a case. But fear of being refused is pushing some to ask to die earlier than they would have liked.

Annie Zwijnenberg was never in any doubt.
"The neurologist said: 'I'm sorry, but there's no way we can mistake this - it's Alzheimer's," says Anneke Soute-Zwijnenberg, describing the moment her mother was first diagnosed. "And she said: 'OK, then I know what I want.'"

Annie's story was featured in a film called Before It's Too Late by the Dutch director, Gerald van Bronkhorst. In the documentary viewers follow her journey through Alzheimer's, ending in her death by euthanasia at the age of 81.
They see a proud woman who brought up three children alone, who enjoyed mountain climbing and had a strong religious belief, laid low by dementia.
"I used to go climbing or skiing or whatever," says Annie in the film. "In the village they said, 'That Annie, she's always on the go.'
I'd put my rucksack on in the morning and start hiking. I'd walk all day.
Now I can't do anything. I get confused all the time."

Annie wanted people to understand her decision, so she allowed the camera to film on the day she died.
She is shown sitting on the sofa, looking relaxed and positive. Her three children are with her, joking with the two doctors who've arrived to carry out the euthanasia about a special meal they had the previous night: “had a beautiful meal, laughed and cried. There was no tomorrow that evening. It was so special.”

The film shows the doctor taking great care to make sure that Annie is fully aware that she is choosing to die by euthanasia. He asks her several times if she is sure she knows what she is doing.
"You're sure you want to drink the mixture I'll give you?" the doctor asks. "You know it will put you to sleep and you won't wake up again?"
Annie says: "I thought it through once again last night, from start to finish and back, and in the end this is what I want. Purely for myself. This is what's best for me."

"It's hard to see your mother die from euthanasia, but it was not our decision - it was her decision," says Anneke.

In order to satisfy the law on euthanasia, patients must convince a doctor that their decision is completely voluntary, that their life has become, or will become, one of "unbearable suffering without prospect of improvement", and that there is "no reasonable alternative". An independent assessment must then be made by another doctor.

But euthanasia cases involving dementia patients almost always take place in the earlier stages of the disease, because it's hard to convince a doctor that the patient has the capacity to understand their decision to die in the later stages.

"My mother was very afraid that even when she had the law on her side, or she had the doctors on her side that there would be a point that somebody would say: 'OK, but sorry you're too far gone now, you can't make this decision any more, so sorry you're too late,'" Anneke says.
Annie herself talks about it in Gerald van Bronkhorst's film, which alludes to her fear in its title, Before It's Too Late.
"Yesterday I spoke to a former neighbour on the phone," Annie says. "She said, 'But I don't understand. You can still do everything can't you?' I said, 'Well the point is, first of all I can't. And second, if I wait until the moment has come to stop it'll be too late. I won't be allowed to do euthanasia any more.'"

Thursday, January 31, 2019

Не делай лишних движений, не останется энергии на нужные/ Mary McAuley, British sociologist

Мэри Маколи — британский социолог, профессор различных университетов в Англии, США и Шотландии, автор книг по советской истории, а теперь еще и интереснейших мемуаров о жизни в Советском Союзе. Впервые Маколи (Mary McAuley) приехала в Ленинград в 1959 году аспиранткой по обмену, чтобы изучать трудовые споры в СССР, и с тех пор ее жизнь неразрывно связана с этим городом. Пятьдесят лет растет у автора и ее подруг герань — своего рода символ дружбы, длящейся с момента знакомства в университетском общежитии.
Они назвали цветок геранью Живкова. Его подарила им девушка Дина из Софии, которая жила с ними, а раньше работала в аппарате Тодора Живкова, первого секретаря ЦК Болгарской коммунистической партии: «Долгожитель Живков верил, что герань, с ее сильным камфорным запахом, полезна для сердца. Его кабинет был полон горшков с геранью, и Дина украдкой отрезала от цветов черенки».

Советские граждане считали всех англичанок чопорными, говорили об этом Маколи, которая была совершенно иной, и не раз вспоминали рассказ Чехова «Дочь Альбиона». Однако она признается, что прочитала его совсем недавно: «Вот и к лучшему, — решила я. — Мысль об Уильке Чарльзовне Тфайс заставила бы меня десять раз подумать, прежде чем поехать с русскими друзьями на рыбалку».

В предисловии автор пишет, что «призма, через которую я смотрю на моих друзей, знакомых и коллег, да и на саму Россию, находится в руках английского наблюдателя. <…> Это моя Россия, а не их». Хотя она и посвятила воспоминания русским друзьям, но написаны они были прежде всего для западных читателей, «собирающихся впервые приехать в Санкт-Петербург, — они могут узнать о прошлом города, чтобы полнее прочувствовать настоящее».

Мемуары Маколи четко структурированы. Первая глава, «Дети Сталина: ленинградцы», открывается исторической справкой об основании Петербурга, но автор обращается и к более близкому историческому контексту — к блокаде. Маколи пишет: «Дети-блокадники [ровесники автора] прекрасно понимают друг друга — у них общее прошлое. Студенты, приехавшие в пятидесятых в Ленинград со всей России, могли испытать не меньше горя, чем их ленинградские однокашники, но их опыт был другим».

Как социолог, Маколи очень много внимания уделяет повседневности и тому, как менялись привычки петербуржцев в результате политических перемен, и указывает в предисловии, что это «срез социальной истории или мемуары». Например, примечательны ее заметки о гигиене в начале 1960-х: «Горячую воду включали по вторникам и четвергам с 14:00 до 16:00. Обычно мы, как и большинство населения Ленинграда, мылись в общественных банях <…>. Все свято верили, что если намылиться с ног до головы 5 раз, то ты будешь чище, чем если сделаешь это только дважды, и что отмыться меньше чем за 45 минут невозможно. (Гардеробщица могла выругать тебя за нечистоплотность <…>)».

Рассказывает историю своей подруги Любы, сотрудницы лаборатории, воспитывающей сына:
«В лаборатории на нее — мать маленького ребенка — смотрели покровительственно. Однажды ей предложили более высокую должность в другой лаборатории, и она пошла посоветоваться с заведующим лаборатории. „Люба! — сказал Серафим Николаевич. — Мне будет очень жалко, если вы уйдете из лаборатории, но вы понимаете, что это для вас редкий шанс получить должность старшего научного сотрудника. <…> ведь беспартийная женщина — это даже хуже, чем еврей”».
Особое отношение к национальности поразило Маколи; в первые приезды ее ошарашивало, что о ком-то могут сказать «он еврей», а не «он русский»:
«В Англии ты был прежде всего англичанином, американцем или французом, а уж потом евреем — как католиком или протестантом».
Еще она отмечает такое явление, как «двойная нагрузка», когда женщине приходится работать на полную ставку, занимаясь при этом детьми и домом (речь идет о ее подругах Любе и Люсе): «Если с семьей не жила бабушка и не было бабушки и дедушки в деревне, куда можно было отправить ребенка на лето, то угнаться за коллегами-мужчинами не было никакой возможности».

«Отпечаток войны лежит на детских годах всего моего поколения, родившегося в 1930-х в Ленинграде и других городах России».
Через личные истории друзей Маколи показывает, как менялся советский человек и советское общество, пусть даже ей приходилось общаться не с самыми типичными его представителями. Например, социолог Андрей Алексеев, придумал собственный интеллектуальный и моральный кодекс:

— Относись к другим с тем же уважением, что и к самому себе.
— На бесчестный удар отвечай ударом честным.
— Не стой в очереди больше 15 минут за тем, без чего можешь обойтись.
— Не делай лишних движений, не останется энергии на нужные.
— Если кто-то украл твои идеи, это значит, что они достойны быть украденными, — успокаивай себя этим.

Источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...